— Что? — переспросил удивленно Алексей.

— Ты только что сказал нам очень обидные слова, мой возлюбленный господин, — тихо заговорила Эльви. — Можно сказать, усомнился в нашей способности быть людьми. Быть кем-то отличным от диких зверей, без верности и чести и живущих лишь своими желаниями и инстинктами. Я слышала, что в Забытом мире многие считают, что можно оставаться человеком и «просто жить», не служа ничему и никому, кроме себя самого, своих желаний и инстинктов, но не могла и представить, что когда-нибудь услышу подобное от тебя. Нас никто не ведет в путах. Мы по своей воле следуем за господином. Я даже не знаю, есть ли смысл все это говорить, или мне лучше просто пойти поплакать от обиды…

— Не обижай впредь верных слуг своих такими словами, господин. — Гном покачал головой. — По крайней мере, постарайся воздержаться от этого до тех пор, пока понимание не вернется к тебе вместе со связью с Сутью.

— Не о чем тут больше говорить, — заявила Эйра излишне бодрым голосом. — У нас впереди множество дел. А раз уж даже в мире таров на нас умудрился наткнуться отряд этих мерзких кровососов, представляю, сколь много охотников идет по нашим следам. Стоит поторопиться, господин.

Двигались слишком медленно, позволяя Зуру набраться сил, да и Лийни не был способен на марше сравняться с самым слабым из них. Поэтому на полпути к городу пришлось встать на ночлег. Весь день шли молча либо тихо беседуя между собой и избегая не то что обращаться к Алексею, но даже встречаться с ним взглядом. А он шел, мучимый жутким чувством стыда и ощущением обиды. Ведь он же хотел как лучше! Но затем мало-помалу пришло понимание того, что это «как лучше» — отголосок представлений его старого, Забытого мира. Мира-ссылки. Мира-тюрьмы. В котором, как и в любой тюрьме, не так-то много верного и честного…

К вечеру его чувства немного улеглись. Как, вероятно, и у остальных. Потому что, едва разложили костер, к Алексею подсела Эльви. Некоторое время они молча сидели рядом, потом она тихонько произнесла:

— Я… должна предостеречь тебя, господин.

— От чего? — машинально спросил он.

— От ошибки.

— Да я и… — начал было Алексей, но Эльви не дала ему закончить:

— Нет, господин, я не об утреннем разговоре. Я вижу, что ты многое понял и раскаиваешься в своем слепом порыве, а что не понял сейчас — поймешь позднее. Я о… мече.

— О мече? — недоуменно спросил Алексей. Уж с мечом-то по крайней мере все было совершенно понятно.

— Да, господин, — кивнула колдунья. — Мне показалось, что, когда он появляется в твоей руке, ты чувствуешь себя почти всемогущим. Или как минимум более сильным, чем раньше. А это не так.

— Не так? — переспросил Алексей.

— Нет, господин, — обеспокоенно мотнула головой Эльви и поспешно пояснила: — Напротив, пока ты стал заметно слабее, чем был до того, как нашел свой меч.

— Как это? — озадаченно спросил Алексей.

— Ты сам меня учил, господин, — терпеливо заговорила Эльви, — ни одна вещь не может сделать тебя сильнее. Даже самая могущественная и магическая. Ибо ты силен только тем, что можешь сам. А пока в схватке именно меч ведет тебя, а не ты его. И пока будет так — ты будешь слаб. Сильным ты сможешь стать, если сам будешь вести силу.

— Но… — начал Алексей и сразу же осекся.

Ему отчего-то вспомнилось, как он пришел после учебки в свое первое отделение. Из восьми человек личного состава трое были дембелями. Из них двое, Ахмет и Тимур, — кавказцы. Ахмет — чеченец, а Тимур — лакец. И прежде чем он по-настоящему стал командиром отделения, много всего случилось. В том числе и ночной махач в туалете. Зато когда уже стопроцентно его дембеля уходили на дембель, Тимур протянул ему руку и совершенно серьезно произнес:

— Ну пока, командир. Удачи тебе.

Они вообще ушли на дембель первыми со всего отряда. Даже раньше блатных и всяких там поваров, художников и водителей. Потому что не было в отряде лучших нарядов, чем те, что выходили из его отделения. Причем во многом благодаря этим троим. Ибо он действительно овладел их силой и смог повести их за собой. А вот его однокашника по сержантской школе Колю Давиденко, обладавшего куда как более внушительной фигурой и ростом, дембеля подмяли. И потому ровно через три месяца погоны Коли вновь стали девственно чисты. Начальник заставы был мужиком серьезным и не терпел, когда человек занимал «не свое» место.

Кстати, с Ахметом они потом пересеклись в Москве. Уже когда у Алексея был свой кое-какой мелкий бизнес, к тому моменту, впрочем, уже поднявшийся настолько, что им заинтересовались достаточно крутые люди. И Ахмет приехал во главе «бригады», которая должна была объяснить несговорчивому лоху коммерсанту, что с крутыми нельзя разговаривать так, как он себе позволяет. Алексей тогда сидел в своем закутке, разбираясь с какими-то накладными, как вдруг дверь в подвал, который они снимали под склад, с грохотом распахнулась — и внутрь ввалилось несколько дюжих кавказцев. У него екнуло под ложечкой, но кроме него в подвале находились только две женщины и Макарыч, пятидесятипятилетний водитель-экспедитор. Поэтому Алексей торопливо сграбастал валявшийся у стены именно на такой крайний случай обрезок водопроводной трубы и выскочил из закутка. Он уже занес трубу для удара (а чего ждать — и так все ясно), как вдруг его остановил изумленный голос, отчего-то показавшийся знакомым: