Невыразимый ужас охватил Луиса. Тот вещий сон! Полузабытое предостережение! Четверка цифр: 6, 6, 5, 6. Теперь он понял. Эми вернулась домой шестого июня 1856 года. Вот откуда эти цифры: 6, 6, 5, 6. Эми несла с собой опасность.

Опасность для него.

— Нет! — выдохнул Луис. Он протянул руки к Эми и, рывком заставив подняться на ноги, принялся целовать ее ео всей силой любви и страха, переполнявших его бешено бьющееся сердце.

— Тонатиу, что с тобой? — с тревогой спросила она, когда он наконец оторвал от ее губ свои.

Он покачал головой, тесно прижал ее к себе, и Эми почувствовала, какой трепет сотрясает его высокое худощавое тело.

Его сомнения передались и ей; вцепившись в рубашку у него на груди и крепко зажмурившись, она потребовала ответа:

— Ты не жалеешь о том, что с нами произошло? Не жалеешь?..

— Нет, любимая, — ответил он, пытаясь совладать с собой. — И хочу, чтобы ты тоже никогда не пожалела об этом.

Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— С чего бы вдруг я стала жалеть?..

Он так и впился взглядом в ее доверчивые синие глаза. Он так любил ее… и так тщательно скрывал нарастающую тревогу, порожденную зловещими цифрами.

— Да ни с чего, — беспечно ответил он и усмехнулся. Его рука скользнула вниз по ее спине, закончив это путешествие легким шутливым шлепком пониже поясницы. При этом юный влюбленный засмеялся и добавил: — Но мы оба ох как пожалеем, если не поспеем домой вовремя!

Скомканный красный билет с жирными черными цифрами выпал из разжатого кулака, долетел до земли, и ветер отнес его неведомо куда.

В тот же самый вечер, после обеда, Бэрон Салливен отыскал своего братца Лукаса в западном патио. Пребывая в одиночестве, при свете луны, Лукас полулежал на диванчике с подушками, лениво откинувшись на спинку и вытянув вперед длинные ноги. На лице у него блуждала смутная улыбка. В руке он держал высокий стакан с кентуккийским бурбоном.

Лукас был на верном пути, чтобы напиться в доску.

Бэрон вздохнул, подошел к брату, забрал у того из руки стакан и отставил его в сторону.

— Надо потолковать, Лукас.

— А мы не можем толковать, когда я пью? — осведомился Лукас.

— Не можем. — Бэрон плюхнулся на диван. — Я хочу, чтобы ты меня выслушал. Мы можем попасть в скверную переделку.

— В скверную переделку? Ну, стало быть, тем больше у меня оснований, чтобы напиться, — ухмыльнулся Лукас.

— Выкинь ты из головы свое растреклятое виски! Я сегодня подслушал, о чем наш старик болтал с испанцем. Знаешь, до чего они додумались?

Лукас нахмурился и покачал головой.

— Так вот, они додумались поженить Эми и этого нахального полукровку.

— Мы не можем допустить, чтобы это случилось. Я не потерплю, чтобы мне в зятья навязали индейца.

— А придется потерпеть, если мы и дальше будем зевать. Поезжай в город. Вытащи Тайлера Парнелла оттуда, где он сейчас обретается… из любого борделя, в каком его отыщешь, и сейчас же волоки его на ранчо. Я прослежу, чтобы Эми вышла в гостиную и развлекала его, как положено развлекать визитера.

— Как это у тебя получится? Тайлер ей вообще не очень-то по вкусу.

— Предоставь это мне. А сам давай-ка в дорогу и без него не возвращайся.

— Как скажете. — Лукас поднялся с дивана и потянулся за своим стаканом. Но Бэрон его опередил. Он выплеснул бурбон за невысокую глиняную ограду, окружавшую патио, и поставил пустой стакан на прежнее место.

— Братишечка, ты только позаботься об одном: пусть Тайлер покрутится вокруг нашей Эми достаточно долго, чтобы ее обрюхатить, и я обещаю, что всю оставшуюся жизнь ты будешь хлестать виски, сколько пожелаешь!

Лукас усмехнулся, перешагнул через ограду и направился к коралю. Бэрон возвратился в дом, поднялся по лестнице, постучал в дверь комнаты Эми и, не дождавшись разрешения, вошел.

Эми, только что принявшая ванну и одетая лишь в ночную рубашку, охнула и потянулась за халатом.

— Что тебе нужно? Я уже собралась ложиться спать.

Бэрон прошагал мимо нее прямиком в большую гардеробную комнату. Он снял с вешалки розовое платье с оборками и рюшами и бросил его на кровать Эми:

— Надень вот это. В розовом ты выглядишь очаровательно.

У Эми сузились глаза.

— Не будь смешным. Я устала и ложусь спать.

— Да ведь еще и десяти нет. Но вот с чего это, интересно, ты так уж устала? — Бэрон осклабился. — Впрочем, сдается мне, что я знаю причину твоего утомления, моя крошка сестренка.