— Я хочу взять тебя с собой на обед во дворец королевы Виктории.

Невада все еще молчала. Джонни продолжал теплым спокойным голосом:

— Ты можешь не отвечать сейчас. Это событие произойдет не раньше, чем через три недели. Конечно, это официальный прием, он может быть немного скучным.

— А леди Эшли? — произнесла наконец Невада, все еще не спуская с него глаз.

— Что леди Эшли?

— Она обидится, если ты пойдешь со мной.

— Она не пойдет, — он улыбнулся. И не упомянул, что именно леди Эшли обеспечила им приглашение королевы. Леди Эшли была на континенте и не собиралась возвращаться в Лондон для приема в честь Белла.

— Только мы вдвоем. Только ты и я.

— И никакой леди Эшли? Никакого Бена Робина? И даже мисс Анабел?

— Только ты, — сказал он, лениво растягивая слова, — я и королева.

Три недели, остававшиеся до волнующего события, были замечательным временем для Невады. Джонни принимал горячее участие во всем, что бы она ни делала. Каждое утро он завтракал с ней и мисс Анабел и оставался на ее ежедневные уроки. Он хвалил ее манеру поведения за столом, кивал одобрительно, когда она читала ему по-французски, он усмехался и следил своими темными глазами за ее мягко покачивающимися бедрами, когда она отрабатывала свою походку с толстой книгой на голове.

Он спорил с мисс Анабел, обсуждая платье, которое они должны были выбрать для предстоящего приема во дворце, и быстро согласился, когда мисс Анабел предложила ему сопровождать их в походе по магазинам в поисках подходящего наряда. Он обладал изысканным вкусом и хорошо разбирался в тонкостях дамского туалета.

Джонни привез их в Вестэнд и заставлял переходить от одного мастера к другому по Реджент-стрит, пытаясь найти достойную такого события ткань, нужный оттенок, изящный фасон, чтобы в самом выгодном свете показать миниатюрную гибкую фигурку Невады.

Множество образцов атласа и парчи, бархата и шелка были исследованы тонкими смуглыми пальцами, оценены не один раз острым взглядом его черных глаз. И отброшены. Было рассмотрено бесконечное число фасонов и набросков, представленных на его суд. И отвергнуты.

— Месье, вы увидели все, что есть в нашем магазине! — Невысокая пухленькая француженка тревожно всплеснула руками. — Боже мой, у меня так разболелась голова!

Она приложила тыльную сторону ладони ко лбу. Джонни ничуть не встревожился.

— У вас имеется бархат точно такого же цвета, как и глаза мадемуазель?

Мадам взяла Неваду за руку, изучила ее глаза, затем поспешила в заднюю комнату, бормоча что-то по-французски. Но когда она возвратилась, улыбка была на ее лице — она несла огромный рулон небесно-синего бархата, точно такого же оттенка, что и большие прекрасные глаза Невады. Мадам подошла прямо к Джонни и бросила ткань ему на колени.

— Месье, наверно, захочет сам предложить фасон платья? — спросила невысокая женщина, уперев руки в широкие бедра.

— Я доверю это вам, мадам Керлерек, — ответил Джонни, поглаживая ладонью мягкий бархат. — Что-нибудь необычное, пожалуйста, — он поднялся и улыбнулся ей. — И еще мадемуазель потребуется накидка. Возможно из этого же синего бархата, отороченная горностаем, как вы думаете?

Так продолжалось все это время. Джонни не мог бы уделять больше внимания Неваде в те золотые дни, даже если бы она была его невестой. И Невада тешила себя надеждой, что скоро так и будет. Она станет возлюбленной Джонни. Невестой Джонни. Женой Джонни.

Даже мисс Анабел начала думать, что искушенный капитан Роулетт начал заглядываться на темноволосую молодую девушку. Он едва ли хоть раз встретился с леди Эшли в последнее время. И ведь именно Неваду, а не леди Эшли он приглашал на официальный прием к королеве.

Такая перспектива вызывала улыбку на лице мисс Анабел. Невада, такая молодая, такая романтичная, отчаянно нуждалась в любви. И капитан Роулетт, хотя он и не понимал этого, конечно тоже нуждался в любви.

Все нуждались в любви.

Все ждали. Мисс Анабел сидела, выпрямившись на английском чиппендейльском диване, ее светлые глаза каждую минуту обращались к часам в ореховом корпусе, стоявшим на каминной полке, руки нервно теребили кружевной носовой платок. Король Кэссиди напряженно сидел на стуле, обитом парчой цвета ржавчины, взволнованно поглаживая серебряную эспаньолку, и смотрел в огонь в мраморном камине. И Джонни, непринужденно улыбаясь, уверенный в себе, потрясающе красивый в черном фраке и безукоризненных брюках, белой рубашке, белом жилете, белом галстуке. С кошачьей грацией он подошел к высокому окну и выглянул в лондонскую ночь.