Резкий соленый ветер дул ему в лицо, докрасна надраивая кожу; Дуглас смотрел на свет в окнах домишек, разбросанных по ту сторону бурлящих вод пролива; огни мерцали и сверкали вдоль шотландского побережья. В туманную погоду луна казалась огромной жемчужиной молочного цвета в море сияющей дымки, и мальчику хотелось, чтобы туман окутал его дымным плащом.

Но сейчас он был далеко от дома. Дуглас ступал беззвучно по толстому ковру; он прошел мимо многочисленных дверей, спустился по витой лестнице, которая ни разу не скрипнула под его ногами. Он немного задержался в длинной картинной галерее, освещенной голубым светом луны, проникавшим через окна. Со стен на него смотрели фамильные портреты Дрейтонов, по большей части они относились к эпохе Тюдоров. Некоторых Дуглас узнал, других нет. Там был недурной портрет короля Генриха Восьмого во всей его впечатляющей славе. Его величественное, бородатое и несколько одутловатое лицо человека, рожденного царствовать, благосклонно взирало на шотландца со стены. Лорды и леди, рыцари и принцессы казались воплощением заветов минувших поколений. Там был портрет одного из прежних герцогов Сьюдли, судя по всему, одетого по моде прошлого века и очень похожего на нынешнего герцога. Дети позировали вместе с собаками. Леди казались строгими и благородными. А в самом конце галереи висел одиночный портрет в золоченой раме.

С первого взгляда Дугласу показалось, что на картине изображена леди Элизабет, потому что у дамы были такие же рыже-золотистые волосы, такое же узкое лицо и такие же карие проницательные глаза. Она сидела с книгой в руках, волосы свободно падали ей на плечи. Но, вглядевшись в портрет повнимательней, он заметил старомодность костюма и понял, что это вовсе не леди Элизабет. Нет, то была молодая принцесса Елизавета, дочь Генриха, совсем юная, задолго до того, как она стала английской королевой-девственницей.

Сходство было невероятным, и Дуглас некоторое время не сводил глаз с портрета, сравнивая черты обеих девушек. И уже собравшись уходить, он заметил кольцо на тонком пальчике девушки на портрете – то кольцо, которое предлагала ему вчера ночью в трактире Элизабет, если он согласится изобразить из себя ее нареченного.

Минули всего сутки с их встречи на дороге, а они уже обвенчаны.

Выйдя из галереи, Дуглас заметил в холле чуть приоткрытую дверь в кабинет герцога и подумал, что сможет найти там что-нибудь почитать. Но, распахнув дверь, он остановился, пораженный.

Элизабет спала в кресле, освещенная огнем в камине. На ней была белая ночная сорочка, застегнутая до самой шеи. В этой сорочке она казалась совсем беззащитной. Дуглас вошел, стараясь ступать неслышно, и остановился у кресла. На коленях у Элизабет лежала раскрытая книга. Опустившись на колени и глядя на девушку, он рассматривал ее лицо – в общем-то впервые за все время: изогнутые ресницы, бледные, с тонкими прожилками веки, нос, вовсе не дерзкий, а тонкий и прямой.

Он долго смотрел на ее рот. Он ничего не мог с собой поделать. И внезапно ему захотелось прикоснуться к ее рту, ощутить, как эти полные губки шевелятся под его губами.

Убаюканный пламенем в камине, зовом и обещанием ее поцелуя, Дуглас наклонился над девушкой.

Когда их губы соприкоснулись, огонь в камине затрещал, разбрасывая искры.

Она вздрогнула и посмотрела на него. Ее дыхание, теплое и прерывистое, овевало его лицо. Он медленно выпрямился, заметив, что она недоуменно заморгала и смущенно наморщила лоб. Дуглас не сказал ни слова, он просто замер и смотрел на девушку, освещенную пламенем.

Через несколько минут ее веки снова сомкнулись.

Взяв плед, лежавший на соседнем стуле, Дуглас осторожно укутал им девушку. Она вздохнула и свернулась клубочком. Он подложил в огонь полено, а потом опустился в кресло напротив, скрестил ноги и смотрел, как сладко она спит.

– Бесс, прошу тебя, поговори с отцом. Он тебя любит. Он тебя выслушает. Я знаю, ты можешь его заставить пересмотреть это… это бессмысленное предложение.

Сестры стояли в комнате Элизабет. Вокруг были разбросаны чулки, платья, туфельки. День клонился к вечеру, за окнами уже смеркалось. Элизабет вытащила из гардероба очередное платье, окинула его быстрым взглядом и бросила к остальным, вздымающимся кучей на кровати.

На мгновение она остановилась и оглядела разноцветную груду кружев, атласа и шелка.

Интересно, во что одеваются простолюдинки на далеком шотландском острове? Она поспешно отбросила прочь палевое платье с брюссельскими кружевами, потом повернулась к трепещущей от волнения сестре:

– Белла, я уже тебе сказала: я не желаю, чтобы отец передумал. Бессмысленно это предложение или нет, но я хочу поехать на остров Скай. Ты что, не понимаешь? Мне нужно будет только выдержать эти два месяца, а потом я буду свободна, свободна делать что мне захочется и когда захочется. Мне нужно получить возможность жить, не опасаясь, что я окажусь под пятой властного мужа. Мне нужно получить возможность навсегда избавиться от сетований батюшки по поводу того, что я засиделась в девушках, словно это какая-то странная хворь, которую могут подхватить мои сестры. Я смогу прожить жизнь совершенно независимой, именно так, как я всегда мечтала.

Но Изабелла молча смотрела на сестру с искаженным от беспокойства лицом. Наконец она выпалила:

– Но ведь ты не понимаешь, что все должно было быть иначе!

«Должно было быть иначе?..»

– Что ты хочешь сказать, Белла?

Изабелла отвернулась и подошла к окну. Скрестив руки на груди, она стояла спиной к комнате и молчала. Но вдруг Элизабет заметила, что плечи у нее вздрагивают.

Неужели она плачет?

– Белла, что случилось? Я не поняла, что ты хотела сказать. Что должно было быть иначе?