В одном можно было не сомневаться — полковник и в самом деле в те страшные давние времена был солдатом. Об этом говорил поношенный голубой мундир с протертыми локтями и дырой на спине, образовавшейся там, где в него попала крупная картечь.

К тому времени, когда Катриона подошла к домику полковника, солнце уже высоко поднялось над пухлыми облаками, парящими в небе. Постучав в дверь, девушка прислушалась, но до нее доносился лишь отдаленный гул моря. Пахло горелым торфом — несмотря на солнечную погоду, было очень сыро, и топить печь приходилось каждый день.

— Полковник! — крикнула девушка, распахивая дверь.

Комната была наполнена серыми клубами дыма; полковник сидел в своем любимом кресле с высокой резной спинкой, глядя на огонь. Толстая, пушистая рыжая кошка Матильда, названная в память о покойной жене полковника, которую никто никогда не видел, лениво подняла голову, услышав шум. Увидев, что это пришла всего лишь Катриона, Матильда картинно зевнула и закрыла глаза — ее могло заинтересовать лишь что-то новое.

Девушка молча проскользнула в комнату и подошла к креслу.

— Полковник, вы спите? — шепотом спросила она, наклонившись к старику.

Тот не ответил.

Огонь в камине едва тлел. Взяв из специального ящика кирпичик торфа, девушка подбросила его в очаг и перемешала тлеющие угли кочергой. В самой середине стоял покрытый сажей котелок с любимыми овощами полковника. Катриона попробовала, готовы ли они, прежде чем вынимать котелок из углей. Обернувшись, девушка увидела спокойное умное лицо своего старого друга, наполовину заросшее белоснежной бородой, которая, по утверждению полковника, в прежние времена была огненно-рыжей. Его поредевшие седые волосы, как обычно, были откинуты назад, глаза закрыты, голова чуть склонилась набок.

— Полковник!

Старик опять ничего не ответил, и тогда девушка слегка потрясла его за плечо.

— Вы слышите меня, полковник? Никакой реакции. Катриона перепугалась. Она взглянула на его грудь — та не поднималась. Господи, неужели он?..

Девушка поднесла палец к его красному от частого употребления виски носу. Кажется, старик не дышал. Опустив руку, Катриона задрожала, глаза ее наполнились слезами. Ей не хотелось признавать очевидного, но когда полковник не шевельнулся и через несколько минут, пока она наблюдала за ним, девушка поняла: от правды не уйти. Полковник умер. Старый друг оставил ее. А ее даже не было рядом, и она не смогла прочесть ему отходную молитву.

Сердце девушки наполнилось печалью, когда она смотрела на него — он был таким тихим, спокойным. Катриона все спрашивала себя, что же теперь станет делать без такого удивительного друга, ведь полковник был частью ее жизни. Он — казался Катрионе таким же древним, как и горы вокруг; конечно, девушка понимала, что он не может жить вечно, но ей хотелось, чтобы полковник всегда был рядом. Но еще больше ее огорчало то, что старик отошел в мир иной в одиночестве. Склонившись над ним, Катриона запечатлела на его лбу последний, прощальный поцелуй. И вдруг, к ее ужасу, старик открыл глаза. Девушка испуганно вскрикнула.

— Какого дьявола ты это делаешь, детка? Пораженная столь внезапным воскрешением, девушка едва не лишилась дара речи.

— Я… я просто хотела… я… — запинаясь, лепетала она.

Полковник засмеялся, обнажив десны с несколькими оставшимися зубами, и погладил морщинистой рукой седую бороду.

— Хи-хи-хи, детка, стало быть, ты решила, что старикан отдал Богу душу, а?

Катриона не знала что сказать, а старик с удивительным для его возраста проворством пошарил рукой возле кресла, выудил большую бутыль виски и сделал прямо из горлышка солидный глоток.

— Ну вот, — крякнул он, утирая рот рукавом, — такая доза и мертвого разбудит. — Он снова усмехнулся. — Да уж, детка, это точно. Во всяком случае, меня мое виски воскресило, а?

Он заморгал своими ясными глазами, в которых горел бесовский огонек.

— В чем же дело, детка? Ты словно в рот воды набрала. Вот уж не думал, что ты можешь так подрастеряться, правда, Мэтти?

Катриона наконец улыбнулась и села перед полковником прямо на грязный пол.

— Хватит дразнить меня, полковник. Вы меня до полусмерти напугали. — Девушка усмехнулась, испытывая облегчение: ей ведь уже было показалось, что ее жизнь без старика теряет смысл. — Знаете, я испугалась не того, что вы умерли, а того, как буду жить без вас, — призналась она.

Полковник провел по розовой щечке девушки корявым пальцем.

— Ах, детка, ты напоминаешь мне мою Мэтти, то есть, конечно, я имею в виду покойную жену, а не эту нахальную кошку. Упокой Господь ее душу. У нее был в точности такой же нрав, как и у тебя, детка. И она тоже была красива. Одному Господу известно, как я тосковал по ней. Но ты… Будь я лет на пятьдесят моложе… — Он сделал еще один большой глоток из своей бутыли. — … Ну да ладно, хватит о грустном. Мне надо кое-что тебе рассказать.