Эторо он и ждал. Приподнявшись, Роберт одним рывком быстро вошел в ее лоно.

Катриона вздрогнула от боли, но не закричала. Медленно и ритмично двигаясь, Роберт осыпал ее поцелуями, ласкал ее грудь и шею. Катриона приподняла бедра, чтобы он глубже вошел в нее, судорожно схватила его за плечи.

— Ох, Роберт, — хрипло прошептала она, — я больше не могу.

— Да, любимая, — прерывисто дыша, проговорил герцог.

Вскоре его движения стали быстрее и резче, и через несколько мгновений Роберт низко зарычал, празднуя победу любви. Ему вторила опьяневшая от страсти Катриона…

Несколько минут они лежали не шевелясь. Наконец Роберт отодвинулся в сторону. Катриона медленно села и дотронулась рукой до его щеки.

Еще никогда в жизни она не испытывала такого полного счастья. Даже в самых смелых своих мечтах Катриона и предположить не могла, что может быть так прекрасно. Ей нравилось чувствовать на себе его тяжесть, нравилось ощущение удивительного единения с другим человеком. Да, это было великолепно. Роберт был ее рыцарем. Ее телохранителем. И она по-настоящему полюбила его.

— Тебе было больно? — спросил он, взяв ее руку и прижав ее к своей щеке.

— Нет. — Катриона смотрела на его сильное, мускулистое тело. И вдруг в лунном свете она заметила, что подол ее платья осыпан высохшими лепестками белого вереска, выпавшего из кармана.

Вереск! Катриона закрыла глаза. Ей ведь надо было развеять растертые лепестки на ветру. Так сказала ее мать. А она совсем забыла об этом. Только сейчас девушка вспомнила слова Мэри: «… Ты распылишь растертые лепестки над головой господина. Их разнесет исцеляющий ветер, посланный полной луной».

Что, если волшебная сила белого вереска утеряна? Что, если он уже не сумеет вернуть Роберту зрение? Взяв в руку несколько лепестков, она осторожно растерла их между пальцами над головой герцога. Они как снежные хлопья рассыпались на его темных волосах, а потом легкий порыв ветра поднял их, и они упали ему на грудь и ниже…

— Роберт, ты же весь в крови! — воскликнула она, следя за парящими в воздухе и упавшими на тело герцога растертыми лепестками.

— Знаю. Но это ерунда, Катриона. Это кровь твоей девственности, — кивнул головой молодой человек.

Опустив глаза, девушка только сейчас заметила, что и ее бедра с внутренней стороны измазаны кровью.

— Ой! — испугалась она. — Кровь и на мне тоже! Встав, герцог протянул ей руку.

— Ты можешь отвести меня к озеру? — попросил он. — Там мы вымоемся.

Катриона медленно подвела Роберта к озеру, и они вошли в воду до пояса. Повернувшись к ней, герцог привлек девушку к себе и нежно поцеловал ее в лунном свете. Только теперь Катриона вспомнила, что еще сказала ей мать:

«А потом герцог должен войти в озеро. Волшебные воды Линнангласа вернут ему зрение… Но ты должна войти в озеро вместе с ним».

Когда поцелуй прервался, девушка загадочно улыбнулась. Подняв руку, она бережно поправила прядь темных волос, упавшую Роберту на лицо. Как хорошо, что ей не пришлось ничего придумывать, чтобы заманить герцога в воду!

… Они не знали, что озверевший от ревности и злобы Иен Александер, спрятавшийся за деревьями, наблюдает за тем, как его принцесса, его ангел гладит своими нежными ручками этого голого англичанина!

— Греби вон за тот утес, сынок, — обратился Энгус к Иену. Он сидел напротив своего воспитанника в грубо сколоченном ялике. Над ними сияла полная луна. Совсем неподходящая ночь для контрабандистов. Энгус указал на узкую полоску берега, видневшуюся невдалеке. — Думаю, пролив, ведущий к Россмори, где-то здесь.

Молча налегая на весла, Иен повел ялик к темной линии берега. Следом за ними по неспокойной поверхности моря скользили еще три лодки, изредка выдавая свое присутствие лишь случайным, едва слышным шлепаньем весел по воде.

В этих лодках сидели люди, составлявшие команду Макбрайана, люди, которых он знал всю жизнь. Он доверял им, как самому себе. Они должны помочь ему разгрузить катер, а потом с их же помощью товар, доставленный на берег, разойдется тайными путями по всей Шотландии.

Когда ялик приблизился к берегу, Энгус ловко выскочил в воду и, утопая ногами в песке, повел суденышко к скале, на которой высился величественный Россмори. Килт старого шотландца весь вымок, но он упорно продолжал путь к темному силуэту замка, четко вырисовывающемуся на небе в лунном свете.

Не по душе было Энгусу выгружать товар так близко от дома. Мало того, что он вообще многим рисковал, занимаясь контрабандой, так теперь он еще опасался навлечь на себя гнев хозяина, поселившегося в замке. Одно дело нарушать законы, установленные королем, но совсем другое — посягнуть на доверительные отношения, веками складывающиеся между лордом и его вассалами. Это было равносильно предательству.

Однако у Макбрайана не было выхода. Если они попытаются разгрузить товар в другом месте, их тут же заметит стража, потому что скалы Россмори окружены болотистой равниной. Зато здесь, в темноте, среди скал и утесов никакой патруль их не увидит.