— Мы потанцуем, поговорим, а потом я покажу тебе, чего тебе не хватает.

Он прошептал эти слова с такой нежностью, что Алисия могла бы даже представить себе это, но знала, что у нее не хватит воображения. Ее сердце продолжало громко стучать, даже когда в кухню вошли Бесси с Огастом. Она чувствовала, как горят ее щеки, и рука Трэвиса на ее спине не способствовала ее спокойствию. Она не знала, что с ней произошло, но на этот раз она не отступит от принятого решения.

В течение нескольких дней Бекки исполняла роль покорной, наказанной девочки. Это продолжалось до тех пор, пока в дверь кухни не постучал Огаст, пожелавший справиться о здоровье больной и оставить ей маленькую коробочку сладостей; После этого к ней вернулась строптивость, и она игнорировала все попытки наставить ее на путь истинный.

— Огаст — такая же речная крыса, как и все остальные, Ребекка! — предостерегла ее Алисия в тысячный раз, когда та в тысячный раз пела хвалебные оды этому мужчине. — Придет весна, и он исчезнет, и что тогда будет с тобой, если до этого он уговорит тебя лечь с ним в постель?

— Думаю, то же, что и с вами после вашего индейца! — парировала Бекки. — Не думайте, что никто не замечает, как он вскидывается, стоит вам оказаться рядом. И я не заметила, чтобы вы слишком возражали!

Уже готовясь резко ответить, Алисия прикусила язык. Эта проницательная чертовка права. Ее уже мягко предупреждала Летиция, и с большим трудом удалось успокоить отца, и к тому же Алисия не обращала внимания на досужие сплетни. Возможно, Трэвис использовал ее, но и она тоже использовала его. Ей хотелось знать, сможет ли она стать полноценной женщиной, так пусть Трэвис будет ее наставником. Возможно, весной он опять исчезнет, но к тому времени это уже не будет иметь значения.

Похоже, они с Бекки не так уж и отличаются друг от друга. Когда целомудрие утрачено, стать жертвой соблазна не так страшно. И они обе предпочли диких лодочников респектабельным, достойным, воспитанным парням. Трэвис был прав. Ни один из джентльменов, с которыми знакомил ее отец, не вызывал у нее желания поступиться остатками своего целомудрия! Только Трэвис с его вызывающей мужественностью смог склонить ее к пересмотру обета сексуального воздержания.

Даже зная, что представляет собой Трэвис, она не могла отказать себе в прихоти пускать его в дом или достать для него приглашение на прием. Он строил лодки, владел салуном, был наполовину индейцем и, возможно, британским шпионом, но он также был способен рассмешить ее, разговаривал с ней не только о погоде, с уважением относился к ее мнению и помогал ей ощущать себя самой красивой женщиной на свете. Почему она должна отказывать ему? Всю свою жизнь она следовала наставлениям матери, и это закончилось для нее несчастьем. Наступило время получать удовольствие, а о последствиях можно будет подумать позже.

Трэвис с удивлением и радостью отметил эту перемену в ее настроении. Возвращавшаяся домой под руку с ним Алисия смело смотрела на него, громко смеялась над его остротами и вежливо, но решительно отваживала любопытных. Он видел теперь уверенную в себе женщину, какой она, по-видимому, была когда-то, ту, которая общалась с сенаторами и послами, вращалась в высшем обществе. Ее больше не пугали пренебрежение и язвительные замечания, когда ее видели с лодочником-метисом. Он решил заполучить Алисию любой ценой, и такое развитие их отношений сулило многообещающие перспективы..

Даже если всплывет его прошлое, то и в этом случае она, наверное, сможет его защитить.

Алисия встретила его в дверях и втащила в дом. Напряженность, с какой она приветствовала его, и скрытое возбуждение в глазах подсказали Трэвису, что она правильно поняла его домогательства и не возражает, если он и дальше будет ее соблазнять. От осознания этого кровь забурлила в его жилах, и это отдалось таким мощным напором в истомившихся от долгого воздержания чреслах, что если бы он не был все еще в длинном пальто, то оказался бы в весьма пикантном положении.

— Свадьба была чудесной. Они оба выглядели такими счастливыми. — Алисия смутилась от его горящего страстью взгляда, и ее голос прозвучал хрипло и неестественно. Она помогла ему снять пальто, тогда как дворецкий занимался другими гостями.

— Это хорошо. Они теперь так заняты друг другом, что не будут обращать на нас внимания. Когда мы сможем улизнуть? — игриво прошептал он ей на ухо, прикрывшись пальто, чтобы дворецкий не заметил его возбуждения.

Алисия изумленно посмотрела на него, но тут же улыбнулась его нетерпению. Она тоже ждала уединения с ним. Прежде чем ответить, она провела его в заполненный гостями танцевальный зал.

— Как раз начинаются танцы. Я, наверное, не смогу уйти, пока не соберутся все гости и я не поздороваюсь с ними.

Трэвис посмотрел на массивную чашу с пуншем на буфетной стойке, на запас бутылок с шампанским и усмехнулся:

— Судя по запасам спиртного, все будут чувствовать себя абсолютно счастливыми не позже, чем через час. Если ты будешь танцевать со мной все танцы, я, пожалуй, переживу это ожидание.

— Это невозможно, ты сам знаешь, — запротестовала она. — Чувствуй себя как дома, а я вернусь, как только смогу.

Но он не собирался отпускать ее так легко.

— Тогда пообещай танцевать со мной все вальсы. — Трэвис держал ее руку за ее спиной так, чтобы никто не заметил. В этот вечер она выглядела восхитительно. Ее каштановые волосы были собраны в мягкие пряди, которые в любой момент могли опуститься на обнаженную шею и плечи. На ней опять было надето одно из ее простых вечерних платьев, на этот раз из какой-то тонкой ткани, переливавшейся бронзой и золотом в зависимости от ее движений и освещения. Данью скромности, от которой, правда, у Трэвиса перехватило дыхание, служила оборка из тонких кружев, прикрывавшая ее декольте. Он заметил, что под платьем у нее почти ничего нет. Ее грудь поддерживал только широкий атласный пояс. Стоило ему подумать, что любой мужчина может созерцать то, что, как он полагал, было предназначено лишь для его глаз, и его охватила ревность.