Пенелопа не решалась покинуть здание приюта до тех пор, пока не приехал Гамильтон. Она боялась, что Чедуэлл затаился где-то поблизости и ждет, когда уйдут рабочие, чтобы снова попытаться поговорить с ней. Пенелопа не могла рисковать. Она очень обрадовалась, когда появился баронет, который мог проводить ее домой.

Он удивился тому, что Пенелопа выбежала ему навстречу, словно долгожданному гостю. Не дав Гаю посмотреть, как идут работы, Пенелопа, нервно вцепившись в его руку, принялась убеждать его в том, что ей пора ехать домой.

Сэр Персиваль не мог скрыть своего удивления, но не стал расспрашивать Пенелопу о причинах столь странного поведения. Чувствуя, как дрожат ее пальцы, он предложил ей руку, и они вышли из дома.

В течение всего пути Пенелопа и Гай молчали. Длинные тени говорили о том, что наступал вечер. Гай совсем не удивился, когда после напряженного трудового дня Пенелопа обмолвилась, что у нее болит голова – она выглядела очень усталой.

Когда всадники въехали на двор Холла, Гай, взяв Пенелопу за руку, вгляделся в ее глаза.

– С вами что-то случилось? – озабоченно спросил он. – Я, наверное, наговорил вчера много лишнего? Если это так, пожалуйста, простите меня. Я готов признать, что был необъективен.

Покачав головой, Пенелопа отвела глаза в сторону. Она была крайне подавлена.

– Нет, вы рассказали только то, что я обязана была знать. Но вы, Гамильтон, несправедливы к Грэму. Он ни к кому не питает ненависти. Я не верю, что он может вызвать Риардона на дуэль. Тем не менее я знаю, что очень часто ошибаюсь. Спокойной ночи, Гай.

Она поскакала к дому, не оглядываясь. Баронет, проводив Пенелопу взглядом, повернул лошадь и поехал обратно.

Стоя за деревьями, Чедуэлл внимательно следил за Гаем. Его усталое лицо было искажено выражением боли и отчаяния.

Этой ночью Грэм слышал, как Пенелопа плакала, зарывшись лицом в подушку. Доносившиеся до него рыдания разрывали ему сердце. Несколько раз он брался за ручку двери, но чем он мог утешить жену, даже если бы вошел в ее спальню?

Однако он не мог лечь спать, делая вид, что ничего не происходит. Вспомнив, как он проснулся сегодня утром на диване в библиотеке и обнаружил, что заботливо укрыт сюртуком, Грэм подумал, что еще не все потеряно и Пенелопа, быть может, не окончательно вычеркнула его из своей жизни. Если дверь в ее комнату не заперта, ему, возможно, удастся найти для нее слова утешения.

Грэм легонько толкнул дверь, и она, как ни странно, подалась. Грэм вздохнул с облегчением. Пламя одной-единственной свечи, стоявшей на столике у кровати, отбрасывало причудливые тени на распростертую на постели фигуру Пенелопы. Плечи её вздрагивали от рыданий, и Она не заметила, что он вошел. Грэм в нерешительности застыл у изножья кровати. Ему хотелось обнять Пенелопу, поцеловать ее, утешить, но он подозревал, что причиной ее слез является он сам. В конце концов лорд Тревельян осторожно сел у ее ног.

– Не плачьте, Пенелопа, прошу вас. Скажите, что случилось, – тихо промолвил он.

Пенелопа замерла, а затем заговорила глухим, сдавленным голосом, не поднимая головы:

– Уходите. Умоляю вас, оставьте меня в покое! Грэм не двинулся с места. Тяжело вздохнув, он скрестил руки на груди.

– Я не могу уйти, – сказал он, стараясь говорить убедительно. – Нечестно бросать вас в таком состоянии. Если вы плачете из-за меня, простите, Пенни. Я не хотел, чтобы вы страдали.

Однако ее рыдания не прекращались. Более того – Грэму показалось, что они стали сильнее, и тогда он решил изменить тактику.

– Вы знаете, миледи, что я готов сделать все, чтобы вы были счастливы. Правда, я не дал бы за это свою руку на отсечение. Ни левую, ни правую. Да и другие части тела мне не менее дороги. Так что и ими я, пожалуй, не пожертвовал бы.

Расчеты Тревельяна оправдались. Пенелопа тихо засмеялась сквозь слезы, но все еще не хотела отрывать лицо от подушки. Грэм решил действовать смелее.

– Взгляните наконец на меня, – потребовал он, кладя руку на ее ступню, – а не то я начну щекотать ваши пятки.

Пенелопа затихла и попыталась втянуть ступню под подол платья, но Грэм крепко вцепился в ее ногу.

– Не смейте! – воскликнула она. – У меня красные глаза и заплаканное лицо. Я ужасно выгляжу. Уходите немедленно!

Грэм погладил ее по лодыжке.

– Хотите, я принесу вам одну из моих повязок, которые ношу на глазу? – спросил он. – В ней вы будете похожи на пирата. Но уверяю вас, если уж вы без содрогания смотрите на мое безобразное лицо, то меня вряд ли способны потрясти покрасневшие от слез глаза и мокрый носик. Прошу вас, сядьте и расскажите, что произошло.