Грэм рассердился не на шутку, и это разозлило Пенелопу.

– Александра – обычный ребенок, она не паинька, но и дрянной девчонкой ее нельзя назвать. Меня беспокоит то, что гувернантка, обзывая ее, ссылается на вас. Я подозреваю, что каждый раз, ругая девочку за проступки, миссис Хенвуд грозится отдать ее в ваши руки. Она пугает ее вами, как матери в деревне пугают своих непослушных детей злыми лесными духами.

Грэм, пробормотав проклятие, с грозным видом решительно двинулся к двери, но Пенелопа проворно преградила ему путь. Она не могла допустить, чтобы он устроил в доме скандал и выгнал миссис Хенвуд.

– Позвольте мне самой во всем разобраться, Грэм, – сказала Пенелопа, выдержав его сердитый взгляд. – Вы же утверждали, что миссис Хенвуд – хорошая гувернантка. Значит, не стоит увольнять ее.

В Грэме кипела такая злоба, что он вполне мог ударить Пенелопу своей увесистой тростью, но сдержался и взял себя в руки.

– Хорошо, я поручаю вам разобраться в этом, но при одном условии. Если выяснится, что гувернантка действительно запугивает Александру, вы не должны лишать меня удовольствия своими руками разорвать эту стерву на куски.

– Слава Богу, что вы научились обуздывать свой нрав. Мне кажется, в припадке гнева вы способны убить человека, – промолвила Пенелопа и, подойдя к гардеробу, стала искать свой халат. – Если вы собираетесь расправиться с бедной женщиной, я больше ничего не скажу вам о ней. Ведь она действует из лучших побуждений, воспитывая вашу дочь так, как умеет. Люди порой поступают очень глупо, но это не повод разрывать их на куски!

Грэм не знал, как ему реагировать на слова жены – рассмеяться или одернуть ее. Некоторое время он молчал, любуясь стройной фигурой Пенелопы, вырисовывавшейся под тонкой ночной рубашкой.

– Вы разве забыли, что мое желание должно быть законом для вас? – наконец спросил он.

– Я стараюсь, чтобы так оно и было, – ответила Пенелопа, повернувшись спиной к мужу и роясь в гардеробе.

– Утройте свои старания, – промолвил он и, неожиданно подойдя к Пенелопе сзади, втолкнул ее в гардероб и запер дверцы.

– Я – пришлю вашу служанку! – крикнул он с порога.

Шалость мужа ошеломила Пенелопу. В этот день она больше не видела его. Явившаяся вскоре после выходки Грэма служанка освободила свою госпожу из заточения.

Грэм, судя по всему, предупредил прислугу о том, что в доме появилась хозяйка. Во всяком случае, Пенелопе пришлось отвечать на множество вопросов, связанных с ведением домашнего хозяйства, которое, как оказалось, было довольно запущенным.

Пенелопа побеседовала с миссис Хенвуд. Сначала та холодно предупредила леди Тревельян, что не потерпит вмешательства в воспитание Александры. Однако после того как Пенелопа без обиняков сказала, что миссис Хенвуд получит расчет, если она будет продолжать запугивать девочку, гувернантка сразу же изменила тон. Они расстались почти дружески, договорившись, что обо всех проступках и шалостях Александры гувернантка будет докладывать непосредственно Пенелопе.

Узнав, что по вечерам повар обычно посылал наверх, в комнату хозяина дома, блюдо с холодными закусками, поскольку Тревельян редко спускался в столовую, Пенелопа решила сама отнести мужу поднос с ужином. Работавшие на кухне слуги одобрили ее намерение. Но когда Пенелопа, прежде чем отправиться наверх, обильно посыпала пищу острым перцем, они с изумлением переглянулись.

Пенелопе было обидно, что муж весь день игнорировал ее, давая понять, что их брак – всего лишь фикция. Она понимала, что Грэм не станет менять ради нее устоявшийся образ жизни. Подойдя к спальне мужа, Пенелопа постучала в дверь, и на пороге появился Джон, камердинер Грэма.

– Я принесла ужин. Виконт неважно себя чувствует? – озабоченно спросила она.

Прислуга в доме считала Тревельяна инвалидом, но Пенелопа не воспринимала мужа как больного человека, несмотря на его увечья.

– Его светлость уже спит, миледи, – ответил Джон, бросив на Пенелопу сочувственный взгляд. – Приезд в Лондон сильно утомил его. Он всегда испытывает недомогание после длительных путешествий.

Пенелопа помолчала, задумчиво глядя на поднос.

– Я могла бы сделать ему компресс, – наконец сказала она. – Я умею ухаживать за больными.

Однако Джон, явно не желавший впускать Пенелопу в комнату, был непреклонен.

– Не стоит беспокоить его светлость. К утру ему, как всегда, станет лучше. Я поставлю ужин на столик рядом с кроватью на случай, если он ночью проснется и захочет есть.

Пенелопе не оставалось ничего другого, как вернуться в столовую. Она решила, что слишком поспешна в своих суждениях. У Грэма, должно быть, действительно слабое здоровье. Ей следует впредь более внимательно и заботливо относиться к нему, несмотря на его ужасный характер. И все же даже сочувствие, которое Пенелопа испытывала к захворавшему мужу, не помешало ей лукаво улыбнуться при мысли о том, как он поморщится, отведав переперченную пищу. Впрочем, лорд Тревельян заслужил подобный ужин.