— Ты надолго приехала? — спросил он осторожно.

И эта его осторожность окончательно убила в ней надежду… Адриан, которого она знала, был совсем другим. Да, он изменился, но вовсе не так, как она надеялась.

— Я собираюсь вернуться сегодня вечером, — ответила Фейт. Собравшись с духом, спросила: — Ты бы предпочел, чтобы я оставила тебя в покое? Адриан, я не хочу быть помехой. Я пойму, если ты скажешь, что тебе это не нужно.

Он стиснул зубы. Пристально взглянув на нее, проговорил:

— Ты не так понимаешь, Фейт. Просто дело в том… Видишь ли, мне еще не вернули лицензию. И я не знаю, когда вернут. Сомневаюсь, что смогу когда-нибудь завести собственную семью. Ведь ты хочешь ребенка, я знаю. Ты прекрасная женщина, и тебя ждет прекрасное будущее. Фейт, я не хочу быть препятствием на твоей дороге к счастью.

Она кивнула:

— Я знала, что ты так скажешь, Адриан. Но хотела услышать это от тебя, чтобы быть уверенной… Все-таки ты редкостный болван, если думаешь, что лучше меня знаешь, что мне надо.

Ей хотелось броситься в его объятия и разрыдаться. Но Фейт поспешно отвернулась, чтобы он не заметил ее слез.

«Это было прекрасно, пока продолжалось», — думала она, шагая к своей машине.

Декабрь

Адриан задержал дыхание и осторожно открыл дверцу печи с остывшим фарфором. Он боялся, что небольшая ошибка, допущенная при глазуровке, скажется на качестве изделий.

Горевшие в мастерской лампы не могли заменить солнечный свет, но у него не было выбора. Быстро разгрузив печь, он принялся сортировать и раскладывать изделия по полкам.

Глазом опытного мастера он высматривал в каждой вещице трещины или другие пороки. Наконец взял в руки изящную вазу в форме сердца, поднес ее к свету и тщательно осмотрел.

Похоже, у него получилось… Его пальцы дрожали, когда он поглаживал вазу, пытаясь обнаружить дефекты. Цвет же получился самый изысканный, лунно-серебристый. Да, это был настоящий «лунный» фарфор, и женщина, которой предназначалась эта ваза, конечно же, оценит ее по достоинству.

Адриан не знал, что она подумает, когда он отошлет ей вазу со следующей партией изделий Хуана. Но Фейт наверняка узнает работу, ведь у нее уже имелась подобная вещица.

Он открыл окно, чтобы выпустить жар от печи, и тотчас же услышал звонкий смех Исабель, басовитые смешки Хуана и лепет малышки. Они назвали девочку в честь Фейт, но использовали ее девичью фамилию. Маленькая Хоуп Мартинес была гордостью своих родителей.

Адриан вздохнул. Он снова, в который уже раз, позавидовал кузену. Ведь Исабель с Хуаном были счастливы, а бедность лишь проверила на прочность их любовь — так печь проверяет, чего стоит искусство гончара.

У него, у Адриана, не было их силы, он это знал. Как необожженная глина, он высыхал и крошился, разрушался…

Что ж, ваза готова, и он отошлет ее Фейт. Возможно, она все поймет. Поймет, что он не хотел причинить ей боль.

За окном уже давно стемнело, а сейчас начался дождь; он слышал, как капли барабанили по жестяной крыше.

Адриан снова вздохнул.

«Дождь в конце декабря не предвещает ничего хорошего, — подумал он, выходя из мастерской. — Если дождь перейдет в град или в снег, Хуан не доставит очередную партию до Рождества. А ведь ваза — подарок, и Фейт должна получить его вовремя».

Может, он совершил ошибку, отказавшись от Фейт? Но он отказался от нее, потому что любил, потому что желал ей счастья.

Стоя под дождем, он думал о Фейт, и капли стекали по его щекам, словно слезы.

Да, он отказался от этой женщины, хотя именно она превратила его ярость и ненависть в любовь. Она пролила бальзам на его раны и излечила его боль одним лишь своим присутствием. Как ей это удалось — не имеет значения.

Он думал, что не сможет жить, если не сделает карьеру, если не будет иметь дорогие машины, если не сумеет обеспечить своих родных. Но оказалось, что он не может жить без этой женщины.

Может, он просто-напросто глуп? Ведь он сам сделал выбор. Сделал выбор за нее.

Он почувствовал, что на лицо его упала снежинка. А рубанка уже покрылась тонкой корочкой льда. Значит, утром он не сможет проехать по горной дороге.

Резко развернувшись, Адриан бросился в мастерскую. Ваза стояла на полке, излучая красоту в ярком свете лампы.

«Если ваза — подарок к Рождеству, то она принесет Фейт счастье», — подумал Адриан.

На сей раз он был уверен, что не совершает ошибки.