Еще никогда в своей жизни она не стояла так близко к незнакомому мужчине.

Его присутствие вызывало у нее странные чувства, но это были не страх и не паника. Она немного задыхалась, но причиной тому могла быть боль в боку, а сердце билось неровно, потому что она устала от такой трудной дороги.

Аласдер вытащил еще одно полотенце и стал вытирать ей щеки.

– Ты выглядишь такой несчастной и уставшей, Изабел. Ты вся дрожишь.

– Я замерзла. – Ее голос прозвучал так слабо, словно она боялась говорить. Лучше было бы промолчать. Все, что угодно, только бы не разговаривать с человеком, с которым ее связал закон.

– Тебе надо переодеться.

– Да, – более твердым голосом ответила она. Наступило неловкое молчание.

Аласдер подошел к двери и открыл ее. Бушующая в проеме двери стихия показалась Изабел прекрасным фоном для его мощной фигуры. Ей пришла в голову странная мысль: он мог бы быть одним из тех древних шотландцев, обнаженных и разрисованных голубой краской, которые, согласно легендам, стояли на склонах холмов с распростертыми руками, одним своим огромным ростом отпугивая врагов.

Надо было бы поблагодарить его за доброту, спохватилась Изабел, но слова не шли.

Аласдер зажег фонарь и повесил его на крюк в стене.

– Если шторм усилится, погаси фонарь.

– А вы где будете? – сглотнув, спросила она.

– У меня еще есть дела, – ответил он, глядя ей прямо в глаза. – А потом, – добавил он, улыбнувшись, – мне придется командовать кораблем. Нам надо выйти из бухты до наступления ночи.

С этими словами Аласдер вышел и закрыл за собой дверь. А она стояла и думала о том, что тот судья из Эдинбурга в пахнувшем пылью парике так не улыбнулся бы. И торговец из Инвернесса, вечно потиравший руки, никогда бы не заставил ее подумать о временах язычества. Никто из ее поклонников не стал бы нежно вытирать ей лицо, глядя в глаза, и не говорил бы с ней так по-доброму.

Только сейчас Изабел почувствовала, что пол под ее ногами покачивается. Она никогда не бывала на корабле, и сейчас ощущения были не из приятных. Корабль словно ожил, как конь, приготовившийся к галопу.

Изабел сняла мокрую юбку. Крючков на стенах не было, поэтому она расстелила ее на своей корзине. Потом расстегнула жакет и, когда пошевелила плечами, чтобы снять его, почувствовала острую боль в боку. Сколько же должно пройти времени, чтобы эта боль перестала ее беспокоить?

Не только кожаный корсет, но и нижняя сорочка промокли насквозь. Изабел решила их не снимать – не столько из скромности, сколько из боязни, что не сможет потом их надеть.

Голубая юбка и жакет, лежавшие в глубине корзины, оказались слегка влажными, однако они были все же в лучшем состоянии, чем та одежда, которую она сняла. Быстро одевшись, Изабел стала вытирать волосы.

Потом она попыталась согреться, приложив ладони к фонарю, но тепло от него было недостаточным.

Дождь барабанил по палубе корабля, ветер свистел в парусах и с жалобным стоном пробирался в каюту через щель под дверью.

Изабел села на край койки и задумалась. Но не о первой брачной ночи и не о Макрее, а о том, что так и не научилась плавать.

Медлить больше нельзя, думал Аласдер, снова спускаясь вниз по лестнице с двумя матросами, освещавшими ему дорогу фонарями. Небо было затянуто черными тучами и надо было покинуть бухту до темноты. И все же, по какой-то необъяснимой причине, он чувствовал себя обязанным выполнить просьбу Изабел.

Ей нужен был камень. Больше ничего. Возможно, это был сувенир из Гилмура или Шотландии. Он достанет ей этот камень. И не только потому, что она этого хотела. Дело в том, что по дороге из Фернли он принял решение.

Не в его характере было слепо повиноваться случаю. Аласдер верил в то, что человек сам хозяин своей судьбы. Он сумеет добиться, чтобы их брак аннулировали. Они поженились не в церкви, их не благословил священник. Не так уж трудно будет все объяснить и потребовать, чтобы его освободили от клятв, данных без благословения церкви.

Из-за того, что он отдал столько денег Драммонду, он не только не сможет расширить верфь, ему едва хватит на жизнь. Но все же у него достаточно средств, чтобы где-то поселить Изабел. Подальше от Драммонда, чтобы она могла жить так, как ей хочется. Что до него – однажды он уже разбогател, разбогатеет и в другой раз.

Аласдер достал веревочную лестницу и закрепил ее с помощью железных крючьев. Потом быстро спустился на самое дно ямы и достал из темной воды тяжелый камень. Забросить его на край ямы было легче, чем подниматься по веревочной лестнице с камнем под мышкой. Уже наверху он скатал лестницу и, подняв с земли камень, зашагал к кораблю.

Обернувшись к тем, кто помогал ему, Аласдер кивнул в знак благодарности. Только сейчас до него дошло, что вся эта операция прошла в полном молчании.

Дверь распахнулась так неожиданно, что Изабел решила, что ее открыло порывом ветра, Но на пороге стоял мальчик лет десяти, который обеими руками прижимал к груди большой кусок мрамора.