Рафи легко перемахнул через забор. Ему протянули мулету. Взяв ее, он подумал, что теперь никто не попросит его показать, не дрожат ли руки. При этой мысли он ощутил приступ такой острой тоски, что несколько мгновений не мог пошевелиться. Наконец, все прошло, и Рафи уверенно двинулся в центр загона.

Он выпрямился и чуть повел мулетой, привлекая внимание быка— Торо оказался либо чересчур тупым, либо чересчур умным. Он стоял и внимательно следил за этим странным человеком с тряпкой в руке. Рафи топнул ногой и негромко крикнул:

— Хей, торо!

Бык по-прежнему не трогался с места. Кто-то из крестьян тихонько свистнул.

Рафи снова позвал быка— Безрезультатно. Тот стоял как вкопанный. Рафи уже не раз сталкивался с такими нерешительными быками. Он прекрасно знал, чем закончится дело. Ему придется подойти почти вплотную к рогам и как следует подразнить торо не мулетой, а своим телом. Тогда тот бросится. И жизнь матадора будет полностью зависеть от его реакции. Малейшее промедление, и рога достанут тореро. Такое он тоже уже видел.

Так все и случилось. Бык бросился неожиданно, атакуя не мулету, а самого матадора. Рафи едва успел увернуться. Рог сделал прореху на рубахе. Торо пробежал несколько шагов и опять замер.

«Чертов лентяй», — подумал Рафи, идя на быка. Если тот так и будет себя вести, игра получится слишком рискованной. Но в глубине души юноша был рад этому. Ему хотелось сейчас настоящего тяжелого боя. Хотелось игры не с быком, а с самой смертью. Поэтому он шел на быка с холодной, яростной радостью. Внутри все кипело. Он забыл о том, где находится. Забыл, что выступает сейчас для каких-то нищих, глупых и жадных крестьян, желающих только того, чтобы он ошибся. Он забыл о том, что ему грозит, если вдруг кто-нибудь из работников фермы увидит, что здесь происходит. Он забыл обо всем. И жалел только, что не может видеть нацеленные на него рога. Сейчас ему хотелось этого, как никогда…

Постепенно бык вошел во вкус. Казалось, он понял, чего от него ждут. И теперь бросался в атаку охотно, вкладывая в каждый бросок всю свою мощь и слепое бешенство.

Крестьяне, которые поначалу посмеивались и перебрасывались шуточками, притихли. Ночную тишину нарушали только дробный топот копыт, тяжелое дыхание быка и шелест мулеты.

Так Рафи еще не выступал. В каждое движение он вкладывал всю свою боль и горечь, перековывая эти чувства в неукротимую ярость. Уже не бык бросался на него, а он на быка, попирая все законы и правила корриды. Творя что-то новое, чего никто и никогда еще не видел на арене. Матадор и бык словно поменялись ролями.

Рафи проводил свой лучший бой. По иронии судьбы, он проходил не на арене столицы, а в крошечной деревушке, и зрителей было человек семь. Но это не имело значения. Это был его лучший бой, и он понимал это. Он наслаждался каждым мгновением поединка, и, казалось, бык испытывал то же самое. Они существовали друг для друга, хотя были в этот момент заклятыми врагами.

И для Рафи неожиданно раскрылся истинный смысл слов Мигеля. Он не смог бы объяснить это. Все было на уровне чувств. Но внутренним разумом он постиг эту суть, постиг до конца, полностью, и безоговорочно поверил… Потом, чуть позже придет время, и он сможет выразить то, что понял словами. Но сейчас, стоя посреди загона и слушая приближающийся стук копыт, он просто чувствовал себя человеком, нашедшим несметные сокровища в подвале собственного дома.

Это чувство так захлестнуло его, что он не услышал предупредительный крик крестьян и не заметил, что его зрители вдруг поспешно покинули свои места и растворились в ночи. Как уже бывало много раз, мир перестал существовать для него. Во всей Вселенной остались только двое существ, связанных одной нитью, — он и роющий копытом землю торо-браво.

Поэтому двум всадникам с длинными затупленными пиками в руках пришлось трижды окликнуть его, прежде чем Рафи их услышал.

— А ну, иди сюда, сукин сын! — донеслось до него сквозь туман.

И как только это произошло, Рафи понял, что случилась беда. Его словно окатили холодной водой.

С трудом переводя дыхание, он подошел к забору. Бык остался у него за спиной, недоумевая, почему все так быстро и неожиданно закончилось.

— Давай, давай, перелезай, — проговорил один из всадников,

Его тон не сулил ничего хорошего. Рафи перелез через забор и тут же получил увесистый удар тупым концом пики в грудь. Он упал на землю, захлебываясь кашлем.

Всадники спешились. Рафи услышал скрип сапог над самым ухом, И в то же мгновение один из этих сапог врезался ему в бок.

Били его недолго, но жестоко. Эти люди знали толк в своем деле.

Когда Рафи смог лишь слабо стонать, один из них спешился и взвалил неподвижное тело юноши на лошадь. Его отвезли к хозяйственным постройкам, бросили в какой-то ветхий сарай и навесили снаружи замок.

Он упал лицом в груду какого-то полусгнившего тряпья и потерял сознание.

За ним пришли наутро. К этому времени он успел прийти в себя. Когда он очнулся, первым делом проверил, целы ли кости. Вроде все было в порядке. Ушибы болели, но это можно было терпеть. Он чувствовал, что один глаз заплыл, а нижняя губа распухла. Он представил себе, как, должно быть, выглядит со стороны, и горько усмехнулся. Рафи вспомнил о своей жизни в доме дяди. Там ему часто приходилось ощупывать себя в поисках переломов. Он словно вернулся на несколько лет назад.