Перебрав несколько комплектов белья из тонкого хлопка, она остановилась наконец на нижней сорочке и французских панталонах из тончайшего шелка, отделанных кружевами. Всего лишь раз она позволила себе надеть эти «соблазнительные и неприличные вещицы», как назвал их Гордон, – по случаю последней годовщины своей свадьбы.

– Где, черт возьми, ты раздобыла эти неприличные тряпки? – спросил он.

– Купила в магазине «Голдуотер—Кастенада», – ответила Мара. – Джо Голдуотер привез их из своей последней поездки в Нью-Йорк, куда они были доставлены прямо из Франции. Он говорит, что привез их специально для меня.

– Придется мне побеседовать с этим старым развратником, – проворчал Гордон в притворном гневе. – Но ведь он, вероятно, хотел, чтобы ты примерила их при нем.

Она рассмеялась:

– Я примеряю их только в присутствии любимого мужа. – Потом, сделав пируэт и покружившись по спальне, спросила: – Ну, каково впечатление? Я удостоилась высокой оценки или нет?

Он заключил ее в объятия и прижался губами к маленькой ямочке у нее за ухом.

– Ты так хороша, что я готов тебя съесть. Ты похожа на восхитительное пирожное, покрытое розовой глазурью и взбитыми сливками.

– Будь моим гостем! – воскликнула Мара и увлекла мужа к постели.

Вспоминая об этом теперь, Мара содрогнулась и прижала похожие на пену кружева к обнаженной груди. Сердце ее забилось быстрее при мысли о том, что, возможно, сегодня ей придется пленять… другого мужчину… Мара пыталась избавиться от постоянно всплывавшего в сознании образа… Но тщетно… Да, она наряжалась для Уайта Эрпа.

Мара одевалась очень тщательно. Она выбрала платье весьма необычного для Запада фасона – изысканный и сложный покрой сочетался с сочной и яркой расцветкой. Этот наряд она также приобрела в магазине «Голдуотер—Кастенада».

– Видишь, Хосе, я же говорил тебе… – подмигнул Голдуотер своему компаньону. – Меня уверяли, что я свалял дурака, купив целую партию у восточного торговца. Мне пророчили, что я ни за что не смогу сбыть этот товар. А знаете, миссис Тэйт, – обратился он к Маре, – ведь это вещи ручной работы. Выточенные вручную валики с разными резными узорами опускают в краску, а потом наносят ими узор на ткани. Красиво, не правда ли?

«Какая роскошная ткань!» – думала Мара, любуясь своим отражением в зеркале, стоявшем на бюро. Чтобы подчеркнуть восточный характер своего наряда, Мара прикрыла волосы специальной сеткой из медной проволоки, украшенной множеством мелких драгоценных и полудрагоценных камней.

«Сегодня вечером будьте начеку, мистер Эрп!»

«Тадж-Махал» был самым впечатляющим кафе, мюзик-холлом, рестораном и салуном в Тумстоне, в штате Аризона. Посетители этого заведения представляли собой совершенно невообразимое смешение представителей самых разных этнических и социальных групп. Как сказано в детских стишках: «Бедняк и богач, попрошайка и врач, юрист, шарлатан и индеец-шаман».

Мара вошла в парадную дверь и поднялась на балкон – оттуда открывался вид на бар и столовую, – чтобы оглядеть публику: тут были смокинги, вечерние платья, шерстяные рубашки; были мужчины, одетые в кожу с головы до ног, и мужчины в строгих темных костюмах; тут женщины в скромных платьях сидели и стояли рядом с людьми в сомбреро и пончо. Все это походило на калейдоскоп, причем узор постоянно менялся: то подбитые гвоздями сапоги втаптывали грязь и жир в тончайшие брюссельские ковры, то пьяные ковбои вырезали ножами свои инициалы на стойке бара красного дерева. Хрустальные канделябры, вывезенные из Европы, слепили своим блеском глаза, отражая свет сотен свечей. В дальнем конце обеденного зала музыканты при белых галстуках и во фраках исполняли то пьесы Моцарта, то народные мелодии.

Мара долго стояла на балконе, с огромным интересом наблюдая за публикой, – подобное она видела впервые. Краем глаза она заметила Уайта Эрпа – ослепительный в своем смокинге, при белом галстуке и в тонких перчатках, он поднимался по одной из лестниц, ведущих на балкон.

Минуту спустя Уайт улыбнулся и склонился в поклоне.

– Мара, вне всякого сомнения, вы здесь самая очаровательная женщина. Сегодня вам нет равной. Впрочем, думаю, и всегда.

Эрп взял ее руку и поднес к губам.

– А вы, сэр, самый привлекательный мужчина.

– Значит, мы – прекрасная пара.

Он взял Мару под руку и повел в зал.

– Ваше платье выглядит просто сногсшибательно. Каково его происхождение? Оно – плод вашей фантазии?

– Да, в нем воплотились мечты о Востоке и Индии. Вы уже видели Мэрион?

– Видел. И мы должны с ней встретиться в ее личном салоне, в дальней половине дома.

Они шли мимо столов, за которыми сидели обедающие. Потом миновали арку и оказались в игорном зале. Здесь игра шла уже вовсю; карты, кости, рулетка и прочее – это заведение ни в чем не уступало казино в Монте-Карло. Позади игорного салона располагались отдельные кабинеты, предназначавшиеся для особых случаев, и еще один зал, небольшой, – там Мэрион Мерфи принимала своих близких друзей в интимной обстановке.

Хозяйка бросилась навстречу Маре, едва заметила ее.

– Птичка моя, как я рада тебя видеть! Каждый раз, когда вижу тебя, снова и снова поражаюсь твоей красоте. О, сегодня будет особый вечер, особая ночь! Скоро Рождество. Ты ведь останешься здесь до Рождества, верно? Здесь будет такое веселье, такая пирушка, с которой не сможет соперничать ни один званый бал на свете.

– Не думаю, Мэрион. Мне надо быть на Рождество с семьей и моей дочерью. Валлийцы не хуже ирландцев умеют отмечать Рождество. Дорогая, ты так чудесно выглядишь, ну ничуть не изменилась с тех пор, как мы впервые встретились по дороге на запад!