Шрифт:
Корнелий. Что я слышу, приятель? Разве сходная болезнь постигла и тебя? Разве ты тоже заразился этой хворью?
Арнольд. Да, я побывал в Риме и в Компостелле [4] .
Корнелий. Боже бессмертный, какое это для меня утешение, что тебе выпало разделить со мною мою глупость! Что же за Паллада внушила тебе такие мысли?
Арнольд. Не Паллада, а сама Мория [5] . Ведь дома-то у меня и жена, еще в самом расцвете лет, и дети, и домочадцы, и всё держится только на мне, все кормятся моими трудами ото дня ко дню.
4
Компостелла (точнее Сантьяго-де-Компостела) — город на северо-западе Испании, столица бывшего королевства Галисия. По преданию, там погребено тело апостола Иакова, покровителя Испании. Собор в честь апостола Иакова в Компостелле был одним из важнейших в христианском мире центров паломничества.
5
Мория — Глупость (греч.), как противоположность Афине Палладе, греческой богине мудрости.
Корнелий. Должно быть, важная случилась причина, раз оторвала тебя от самых дорогих и близких людей. Расскажи, очень тебя прошу.
Арнольд. Стыдно рассказывать.
Корнелий. Только не передо мною: я-то, как ты знаешь, одержим тем же недугом.
Арнольд. Собралось нас несколько соседей. И вот, когда вино распалило души, кто-то и говорит, что, дескать, надумал он поклониться святому Иакову, а еще кто-то — что святому Петру [6] . Тотчас же остальные, один за другим, принялись клясться, что пойдут с ними вместе. Скоро оказалось, что идут все. Чтобы меня не сочли плохим собутыльником, пообещался и я. Потом, не откладывая, начали обсуждать, куда лучше идти — в Рим или в Компостеллу. Постановили: назавтра же, всем, в добрый час, отправиться и туда и сюда.
6
По традиционной хронологии, апостол Петр был казнен 29 июня 65 года в Риме. Вместе с ним, как гласит предание, был казнен апостол Павел.
Корнелий. Ох, уж и постановление! Его бы не на меди записывать, а на вине.
Арнольд. И тут же пустили вкруговую громадную чашу, и каждый, в свой черед, осушал ее до дна и произносил нерушимый обет.
Корнелий. Странное благочестие!… Но всем ли довелось вернуться благополучно?
Арнольд. Всем, кроме троих. Один умер еще в день отбытия, поручивши нам поклониться за него Петру и Павлу. Другой скончался в Риме и велел передать поклон жене и детям. Третьего оставили во Флоренции — уже безнадежным. Я полагаю, он теперь на небесах.
Корнелий. Такой был благочестивый?
Арнольд. Что ты! Пустейший был человек.
Корнелий. Откуда же такое предположение?
Арнольд. А он доверху набил мешок самыми щедрыми индульгенциями.
Корнелий. Понятно. Но путь на небеса долгий и не вполне, как слышно, безопасный: посреди воздушной области засели разбойники.
Арнольд. Верно. Но он-то вполне надежно защищен грамотами.
Корнелий. А каким языком они писаны?
Арнольд. Римским.
Корнелий. Стало быть, опасаться нечего?
Арнольд. Нечего. Разве что натолкнется на гения, который не знает по-латыни. Тогда надо будет возвращаться в Рим и хлопотать о новой грамоте.
Корнелий. А там и мертвым продают буллы?
Арнольд. Сколько угодно!
Корнелий. Но пока я должен тебе внушить, чтобы ты не болтал лишнего: кругом полно доносчиков, точно в Корике [7] .
Арнольд. Да ведь я нисколько не против индульгенций, я только смеюсь над глупостью моего собутыльника, который всегда был пустозвон из пустозвонов, а все надежды на спасение души, как говорится, утвердил и возвел на листах пергамена, вместо того чтобы исправлять свои пороки… А когда можно насладиться удовольствием, которое ты упоминал?
7
Корик — портовый город в Киликии (области Малой Азии), которая в древности была пиратским гнездом. Про жителей этого города шла дурная слава, — будто они выспрашивали у путников и мореходов, куда и когда те намерены плыть, а потом доносили пиратам, которые делились с доносчиками добычей.
Корнелий. Как выпадет случай — устроим пирушку, созовем людей нашего круга и будем состязаться во лжи, да и чужих врак наслушаемся вдоволь.
Арнольд. Очень хорошо.
В поисках прихода
Памфаг. Либо в глазах у меня туман, либо я вижу Коклита, старого своего собутыльника.
Коклит. Нет, глаза тебя не обманывают: перед тобою закадычный твой друг. Никто уж и не чаял, что ты вернешься, — ведь столько лет тебя не было, и ни одна живая душа не знала, в каких ты краях. Откуда ж теперь? Скажи, сделай милость.
Памфаг. От антиподов.
Коклит. Скорее, по-моему, с Островов Блаженных.
Памфаг. Как приятно, что ты узнал друга. А я боялся, как бы мое возвращение не было похоже на возвращение Улисса [8] .
Коклит. А что с ним случилось, с этим Улиссом?
Памфаг. Жена и та его не узнала. Только собака, совсем уже старая, признала хозяина и вильнула хвостом.
Коклит. Сколько лет он пробыл в отсутствии?
Памфаг. Двадцать.
Коклит. А ты еще больше, и все-таки твое лицо сразу мне показалось знакомым. Но кто же это рассказывает про Улисса?
8
см. Гомер, «Одиссея», XVI сл.
Памфаг. Гомер.
Коклит. А-а, как про него говорят, отец всяческих вымыслов! А может, супруга тем временем приискала себе другого быка и потому как раз и не узнала своего Улисса?
Памфаг. Наоборот — чище ее на свете не было и нет! Просто Паллада прибавила Улиссу возраста, чтобы его не признали.
Коклит. Но в конце-то концов признали?
Памфаг. Да, по бугорку на пальце ноги [9] . Его заметила нянька, ветхая старуха, когда мыла гостю ноги.
Коклит. Подумать только, настоящая ламия [10] . А ты дивишься, что я узнал тебя по твоему приметному носу!
9
У Гомера — по шраму на колене; ошибку, несомненно, следует отнести не на счет Эразма, а на счет его простоватого героя.
10
Ламия — в греческой мифологии страшная старуха, которой пугали детей, некое подобие бабы-яги.