– Ты действительно так думаешь? – насмешливо спросил ее мужчина. – Сам-то я думаю, что я был там недолго.

Не отрывая глаз от мерцающего в камине огня, раджа небрежно отцепил булавку с сапфиром от своего тюрбана и положил на стол. Огромный изумруд на пальце сверкнул холодным огнем, когда он начал разматывать плотный атлас.

Густые черные волосы появились из-под пурпурной ткани. В следующий момент украшенная драгоценными камнями блуза и вышитый пояс упали на пол. В свете камина его стройное мускулистое тело поблескивало, похожее на литую бронзу. Он нетерпеливо сорвал с себя свободные шелковые штаны и туфли и остался совсем нагим.

– Деверил.

Это слово прозвучало как голодный вздох. Элен облизнула губы, пристально глядя на высокую, стройную фигуру. Странный мужчина, высокомерный мужчина. И этот мужчина был раджой не больше, чем она француженкой.

Имя и титул ее посетителя на самом деле были сугубо английскими. Так как человек, стоящий перед огнем, был не кто иной, как неуловимый Джулиан Фицрой Деверил Пэйджен, маркиз Гамильтон и Стэнтон, виконт Сент-Сир.

И это его рубин был продан на аукционе сегодня вечером.

Даже за столько лет его тело ничуть не изменилось, заметила Элен. Ее янтарные глаза потемнели при виде гибкой спины. Перед ней было устрашающее, мощное и свободное тело совершенных пропорций.

Да, в этой маскировке он был копией своего старого друга, настоящего раджи Ранапура. Только тот был сейчас в Индии. Внезапно глаза Элен заблестели. Если бы он был лет на пять старше или она на пять помоложе, подумала Элен. Она жадно разглядывала мощные плавные изгибы плеча и бронзовые бедра, стройные и неукротимые.

Пресыщенная и многоопытная владелица самого прекрасного публичного дома в Лондоне чуть было не поддалась безумию. Она готова была бросить все свои дела ради кратковременной близости с великолепным мужчиной, стоящим перед ней.

Слава Богу, момент слабости прошел. Элен уже давно – еще когда она была просто Хелен Лоуренс убедилась, что любовь для женщины была всего лишь слабостью, которой лучше избегать. Поэтому, вместо того чтобы поддаться безрассудному порыву страсти и все испортить, Элен только нахмурилось и покачала головой.

– Деверил, ты действительно сошел с ума! Если кто-нибудь еще раскрыл твой маскарад...

Ее гость невозмутимо улыбнулся одними глазами.

– Да, но маскарад удался, как видишь. Рубин продан, и никто ничего не заподозрил. Ни один человек в этой пресыщенной толпе не имел ни малейшего сомнения относительно моей личности, даже ублюдок Ракели. – Лицо виконта помрачнело, он стукнул стаканом о каминную доску. – Моя тайна не раскрыта, я тебе доверяю. Завтра вечером ты можешь рассказать об этом кому угодно, Элен, я буду уже далеко. Но теперь давай представим, что я не в восторге от королевских чиновников, слетевшихся, как туча прожорливых москитов, не дающих мне возможности управлять... – Он не закончил.

– Что ты делал в Канпуре? Спасал женщин и детей от мятежников?

Глаза Пэйджена блеснули в красных бликах танцующего в камине огня.

– Бог свидетель, я не хочу, чтобы это повторилось. – На его скулах заходили желваки. – Тогда я не смог спасти собственную мать!

– Твою мать? – Элен нахмурилась. – Из всего, что ты рассказал мне, я поняла, что у тебя не было выбора на том утесе около Канпура. Ни герцогиня, ни твоя ayah [6] не могли бы спастись без твоей помощи. А ты мог спасти только одну из них – мятежники висели у вас на хвосте. Будь доволен, что ayah, твоя настоящая мать, сделала выбор за тебя, подтолкнув герцогиню к лодке и уйдя в джунгли. Это был ее выбор, Дев, ее жизнь, добровольно отданная за тебя и других женщин и детей, которых ты спас. Тебе не в чем упрекнуть себя!

На виске Пэйджена запульсировала вена.

– Но она была моей матерью, Элен. Не нянькой, а матерью! А я только стоял и наблюдал, как она бежит навстречу смерти, ничего не говоря, не делая ничего, чтобы остановить ее! Как будто я сам приставил дуло к ее голове.

– Чушь. Ты ничего не мог поделать при этих обстоятельствах. Она знала это.

Пэйджен резко провел рукой по волосам.

– Мне бы очень хотелось поверить. Но я должен был предусмотреть это и найти путь...

– Не было никакого другого пути! Почему ты не можешь смириться с этим?

Лицо Пэйджена подернулось грустью.

– Почему? Потому что я никогда не считал ее своей матерью. Потому что я никогда не сказал ей ни одного нежного слова после того, как она призналась, что я был действительно ее сыном, а не сыном герцогини. Боже, я помню день, когда она сказала мне об этом, как будто это было вчера. Я мог только молча смотреть на нее, как потерявший дар речи безмозглый школьник.

– Это было ужасным ударом для тебя. Пэйджен резко рассмеялся:

– Ударом. Да, ты можешь назвать это так. В тот день я понял, что во мне намного больше высокомерия, чем я думал, Элен. И, с Божьей помощью, я никогда не задумывался над тем, как она должна себя чувствовать. Все, о чем я тогда мог беспокоиться, так только о том, что будут говорить люди, если они узнают, как это отразится на моих друзьях – тех немногих, что у меня были. Самодовольный маленький выскочка – вот каким я был тогда. – Его глаза стали строгими. – И тогда в джунглях все изменилось в одну ночь. После ее гибели я мог бы все отрицать, понимаешь? Я был волен считать себя чистокровным англичанином. Мой высокородный отец, конечно, никогда не стал бы отрицать этого – по крайней мере, публично. Он слишком хотел иметь сына и наследника. Хотя на самом деле...