— Коли вы скажете где намерены произвести акт, — задумчиво сказал Антон, — тогда и я отвечу на ваш вопрос.

— Хорошо — после долгой паузы откликнулся Карпович. — Акт будет поставлен на улицах во время проезда царского кортежа к порту.

— Они же придут сюда на «Штандарте», — удивился Антон. — Они и в городе то вряд ли появятся.

— Они приедут сюда на чугунке, — сказал Карпович. — Вот в чем дело товарищ Антон.

— Информация надежна?

— Вполне.

— В таком случае я скажу что мы ставим акт на царском фрегате. Наш человек застрелит царя на борту.

— Я могу с ним увидеться?

— А я смогу увидеться с тем, кто будет казнить императора на ревельских улицах?

— Можете, — ответил Карпович. — Я один из них. Антон взглянул на собеседника своими ясными, детскими, сияющими глазами, вздохнул:

— Чем будет работать товарищ? Бомба или револьвер?

— Револьвер.

— Это рискованно. Оружие могут выбить из рук, особенно если акт приурочен к обходу строя. Надежнее обмотать себя динамитом, полная гарантия успеха.

— На военном корабле динамит не спрячешь, товарищ Вадим. И шнуры тоже, нереально.

— Револьвер опробован?

— Да.

— Я оставлю вам свой адрес, товарищ Антон. Если человек, взявший на себя счастье покончить с тираном, появится в городе, — найдите меня, хорошо?

— Я сделаю это.

Азеф выслушал Карповича, гуляя по ночному Ревелю; когда тот кончил, сыграл рассеянность; он не должен помнить всего, что ему рассказал адъютант; в случае удачи максималистов он будет в стороне.

— Прости, я задумался о своем, все пропустил мимо ушей… Пусть молодежь делает что хочет, я ставлю на боевую организацию, пойдем встречать наших: я отправил телеграмму, они должны приехать вечерним поездом.

Никто, конечно же, не приехал, поскольку боевики получили сообщение Азефа за десять минут перед отправлением поезда в Ревель и за час перед тем, как из Петербурга вышел царский состав. Поэтому путешествие на «чугунке» прошло спокойно; в Ревель Герасимов привез с собой двести филеров; сто человек обеспечила местная охранка; армия выстроила шпалеры солдат по дорогам следования августейшей семьи; вся ревельская полиция была на улицах, сдерживая спинами жаркую толпу зевак; мальчики и девочки, одетые в белые платья, махали трехцветными флажками; хористы рвали горла, исполняя «властный державный»; когда государь ступил на борт катера, Герасимов облегченно вздохнул конец — делу венец, на море царя никто не достанет.

С этим он отправился в отель и обвалился в сон, тяжелый и какой-то душный; проснулся в ужасе: увидел государя голым — к болезни; бросился в ванную комнату, пустил воду, смыл дурь с кончиков пальцев; в эту примету верил свято: если после пригрезившегося кошмара смыть кончики пальцев водой, сон не сделается явью, — сколько раз так бывало и всегда кончалось добром.

Вернувшись в широкую двуспальную кровать, тяжело затянулся папиросой, подумав: «Был бы Столыпин покрепче, не стал бы я пальцы водою смывать, да здравствует республика и ее создатель Александр Герасимов!»

А между тем директор департамента полиции Максимилиан Иванович Трусевич, поселившийся в «штабной» гостинице вместе с «тихоней» — товарищем министра внутренних дел Александром Александровичем Макаровым (старый друг Петра Аркадьевича, — еще с тех пор, как Столыпин был саратовским губернатором, а он, Макаров, председателем судебной палаты, поэтому и тащил за собой повсюду) и с генералом Курловым (змей, грязный человек, навязан в товарищи министра внутренних дел по высочайшему повелению), получив в руки депешу, залитую сургучом, «строго секретно, вручить лично», отправился к себе в номер, сломал сургучи, достал сводку наружного наблюдения, поставленного им за Герасимовым (без занесения в делопроизводство, работали свои самые доверенные люди), и углубился в чтение.

На пяти страницах, написанных убористым почерком от руки (машинке такое не доверишь, у Герасимова всюду свои люди, не исключено, что и в стенографическом бюро департамента кого заагентурил), Трусевич подчеркнул лишь несколько строк:

«Сероглазый» (так филеры обозначили Герасимова) в 13.32 зашел в кафе и занял столик в глубине зала. В 13.40 к нему присел «Урод» (так был обозначен Азеф). В течение двадцати пяти минут они, заказав две чашки кофе со сливками, беседовали о чем-то; ввиду указания «не пугать», попыток прослушать собеседование не предпринималось.

В 14.05 «Урод» вышел из кафе и, взяв пролетку, отправился в центр города.

В 141! «Сероглазый» вышел из кафе и, сев в ожидавший его экипаж, поехал, в военную гавань, где встретился с «Толстым» (такую кличку филеры департамента дали дворцовому коменданту Дедюлину) и «Рыжим» (так был обозначен начальник личной охраны государя генерал Спиридович).

В 14.42 все трое на боте отправились на военный корабль.

В 14.57 «Урод» встретился в ресторане «Золотая корона» с «Черным» (так был обозначен Карпович)