Пэн в изумлении уставился на лишившуюся чувств невесту. Разумеется, происходившее шокировало его, но в то же время он успел заметить, что девушка и вправду довольно привлекательна – тем более сейчас, когда обморок заставил ее прекратить издевательство над щеками. Да, она была очень красивая, только мертвенно-бледная…

– Что с ней такое? – раздался в тишине голос отца Пэна.

Его вопрос отрезвил присутствующих, и помещение наполнилось беспорядочным гулом. Семья Эвелин обступила Пэна, державшего девушку на руках.

– Что происходит?! – взревел лорд Стротон. «Звучит обнадеживающе», – подумал Пэн. Раз ее отец так потрясен, значит, есть чему удивляться. Стало быть, она вполне здорова и не страдает никакими припадками. Что ж, это радовало.

– С ней все хорошо, – заверила присутствующих леди Стротон. Вместе со служанками она вышла вперед и начала обмахивать лицо Эвелин.

– Может, мне лучше… – Уэрин Стротон попытался взять сестру из рук Пэна, но тот, моментально придя в себя, резко ответил, что теперь это его обязанность. Он оттолкнул Уэрина и попытался перехватить Эвелин поудобнее. Задача оказалась не из простых: его невеста была, мягко говоря, не очень гибкой – тело от бедер до шеи представляло собой бревно, распластавшееся у него на руках, а голова и ноги безвольно свисали с двух сторон. Сложившаяся картина не могла не расстраивать.

Ворча, Пэн начал пробираться к выходу. Оказавшись снаружи, он зашагал по двору церкви, время от времени вглядываясь в ее лицо. Конечно, радовал тот факт, что она хорошенькая – кому захочется спать с рыбоподобным страшилищем, – но никакой красоты, считал он, недостаточно, чтобы смириться с таким слабеньким организмом. Если честно, он предпочел бы скорее неказистую, но здоровую жену, чем красивую и больную.

За несколько лет, прошедших в военных походах, Пэн не раз мысленно возвращался к предстоящей свадьбе. Потеряв счет сражениям, засыпая каждую ночь под убогими навесами, протекавшими в дождь, он с нетерпением ждал, когда представится возможность вернуться домой.

Сначала все выглядело как потрясающее приключение. Потом многие товарищи погибли в боях, а он устал от крови и ожидания смерти. Пэн затосковал по уютной постели, по теплу женской груди, на которую мог бы положить свою тяжелую голову. От ухода с войны домой его удерживала только преданность королю и желание защищать младшего брата, Адама, также участвовавшего в этом походе. После гибели Адама от сарацинского меча, Пэн вновь пристрастился к битвам. Заметив это, король Ричард предложил ему все-таки вернуться домой, пережить потерю в родных стенах и начать готовиться к свадьбе. Пэн немедля уехал и через некоторое время, немного оправившись от горя, послал сообщение семье невесты о своем намерении жениться.

Он предвкушал, надеялся, что будущая жена окажется воплощением всех его желаний: пухленькая, сильная женщина, которую он не раздавит случайно в постели и чья полная грудь станет для него удобной подушкой в холодные зимние ночи.

– Ох-х…

Стон прервал мысли Пэна. Невеста приходила в себя – возможно, этому поспособствовал прохладный ветер. Когда она подняла голову и взглянула на него, чуть приоткрыв глаза, он решил чуть приподнять ее для удобства, но она по-прежнему не могла согнуться.

Разобраться, в чем причина, он не успел – Эвелин начала извиваться в его руках. Картина получилась довольно забавная: по одной руке бьется голова, по другой – нижняя часть ног. Середина как была каменной, так и осталась.

– Дайте мне встать, прошу вас! – взмолилась она, еле дыша и, похоже, чувствуя себя опозоренной.

Пэн, дабы успокоить, ободряюще улыбнулся ей и сказал:

– Отдыхай.

После тихого указания новоиспеченного супруга Эвелин перестала брыкаться. Точно определить его состояние она не могла, однако злости в его голосе не было слышно. Возможно, его озадачил хаос, в который она превратила венчание. Эвелин с ужасом сообразила, что не следит за лицом, и тут же снова втянула щеки. Она взглянула через плечо на Пэна и увидела, что свадебная процессия движется следом на значительном расстоянии. Несмотря на столь обременительный груз в руках, Пэн шел быстро, с каждым шагом отдаляясь от остальных. Эвелин печально вздохнула. Ей было так стыдно за все! Вдобавок мужу пришлось нести огромную тяжесть бог знает сколько, и путь явно был длиннее, чем тот лестничный пролет, по которому нес ее Уэрин.

– Прошу вас, милорд, – попросила Эвелин, рискнув расслабить щеки, – опустите меня, ради вашего здоровья! Я слишком тяжелая, чтобы… – Она запнулась.

Резко остановившись, Пэн уставился на нее с заметным удивлением в глазах и расхохотался. Затем, покачав головой, сказал:

– Что может случиться, если я несу такое перышко? Ух, женщины! – В последние слова была вложена особенная доля раздражения.

Он продолжил идти, не обращая, судя по всему, никакого внимания на то, что она еще гуще покраснела. Уж чем-чем, а перышком Эвелин точно не могла себя назвать, но, как бы то ни было, от протестов пришлось воздержаться.

Как же хорошо было вновь очутиться в главной башне замка, но еще лучше она себя почувствовала, когда ее усадили наконец на маленькую скамейку. Эвелин тут же принялась расправлять юбки, изо всех сил избегая взгляда супруга, севшего рядом с ней. Она жутко разволновалась, не знала, куда деться… Спасением для нее стал момент, когда распахнулась входная дверь и зал начал заполняться людьми.

Леди Стротон, державшаяся во главе толпы, быстрыми шагами направилась к Эвелин.

– Ах, дорогая, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила она. – Пришла в себя?