Но айны не понимали ни единого его слова. Как будто обреченные на гибель, опустив головы, недвижно стояли они перед лейтенантом, и слезы текли по их впалым щекам…

Матрос-переводчик спросил по-японски:

— Кто у вас старший?.. Русский начальник пришёл к вам, как друг…

Два молодых айна, прикрытые рваными тюленьими шкурами, тотчас заслонили дряхлого белобородого старика. Но старик вышёл вперёд, на секунду закрыл руками лицо, прикоснулся к груди и поклонился лейтенанту.

Хвостов взял его за руку и повёл с собой в сторону складов.

Толпа айнов откликнулась глухим, заунывным стоном. В этом сдержанном стоне прорвался одинокий пронзительный женский крик, и матрос-переводчик, вздрогнув, остановился. Он понял какое-то слово.

— Послушайте, Николай Александрович… Что эта женщина кричит? Она провожает старика на смерть…

— Мне уже все понятно, — ответил Хвостов строго. — Это японцы внушили айнам, будто мы их враги. Но сейчас мы в прах развеем эту клевету. Ну-ка потребуйте, чтобы открыли склад.

Под навесом амбара, окружённый военными, стоял подбоченясь упитанный японский купец. Два чёрных дракона, вышитых на его дорогом шёлковом халате, повидимому, олицетворяли власть. Ещё издали он гневно крикнул:

— Не смейте сюда приближаться! Я вам приказываю, и вы должны подчиниться.

— Этот бродяга вздумал командовать в нашем собственном доме! — заметил переводчик и строго приказал: — Подавай-ка скорее ключи!

Украшенный драконами толстяк повелительно кивнул своим охранникам. Те схватились за рукоятки ножей.

— Я знаю, кто вы, — проговорил японец, полуобернувшись. — Вы прибыли из русской страны и хотите бесчинствовать здесь, на моем острове. Мне жаль вас, но я не могу поступить иначе. Я прикажу отрубить вам головы и бросить их в залив…

Выслушав переводчика, Хвостов сказал:

— Этак с ним долго придётся любезничать! Кликните матросов. Купчину взять! Всех остальных обезоружить!

Матросы с нетерпением ждали этого приказа. Через несколько минут на широкой полоске рогожи, разостланной у амбара, выросла целая груда японских копий, ружей, сабель, ножей. Окружённые дюжими моряками, неузнаваемо смирные и вежливые, самураи с опаской поглядывали на Хвостова, а толстый купец, угодливо кланяясь и улыбаясь, говорил:

— Но ведь мы просто не поняли друг друга!.. Я считал этот остров своей собственностью. Я не знал, что он принадлежит русским… Какое печальное недоразумение! А во всем виноваты эти дикие айны, — они не сказали мне, чья это земля…

— Если бы они сказали тебе об этом, — заметил Хвостов, — ты приказал бы рубить им головы. Открывай-ка амбар!..

Изумлённые айны попрежнему безмолвно толпились у своего ветхого жилища. Хвостов распахнул двери склада и указал старику на огромные штабеля сушёной рыбы:

— Скажи своим людям, что все это ваше. Вы добывали, — значит, вы и хозяева.

В заливе Анива корабль простоял почти неделю. За это время откуда-то из таёжных дебрей острова прибыло ещё несколько айнских семей. Добродушные и приветливые люди, айны, казалось, были готовы подарить морякам «Юноны» все своё скромное богатство. С утра и до вечера дежурили они на берегу, ожидая прибытия шлюпки, и матросам не так-то легко было уклониться от настойчивых, ласковых просьб принять на память ещё и ещё какой-нибудь подарок.

Перед выходом в море Хвостов снова созвал японцев и сказал:

— Торгашам, прибывшим сюда грабить айнов, и тем, кто явился на остров с оружием, чтобы грабителей охранять, приказываю идти со мной, в Петропавловск. Наш, русский суд каждому воздаст по заслугам. А вы, наёмные люди, свободны. Вы такие же, как и айны, — бедняки. Ступайте и рассказывайте всем, что здесь, на русской земле, мы не потерпим разбойников с Мацмая.

Он обернулся к айнам и кивнул старшине. Одетый в новую брезентовую одежду, взятую из японского склада, старик неторопливо подошёл к лейтенанту и с поклоном подал ему ивовую палочку, расщеплённую в виде метёлки.

Хвостов уже знал, что у айнов это было знаком самой искренней дружбы. Он снял свою серебряную медаль и укрепил её на груди старшины. Над толпой айнов пронёсся дружный радостный гул.

Лейтенант развернул бумагу и стал читать. Переводчик повторял вслед за ним каждое слово:

«…1806 года октября 12-го российский фрегат „Юнона“ под начальством флота лейтенанта Хвостова, в знак принятия острова Сахалина и жителей оного под Всемилостивейшее покровительство Российского императора Александра Первого, старшине селения на западном берегу губы Анива пожаловал серебряную медаль на владимирской ленте. Всякое другое приходящее судно, как российское, так и иностранное, просим старшину сего принимать за российского подданного.

Российского флота лейтенант Хвостов.

У сего приложена герба фимилии моей печать».

Затем Хвостов торжественно передал бумагу старшине. Старый айн поклонился и бережно спрятал её в кожаный мешочек, где хранилась самая сокровенная его драгоценность — маленький костяной амулет.

В тот день «Юнона» уходила на север. Оглядываясь с палубы корабля на низкий, ограждённый прибоем берег, матросы ещё долго видели широкое полотнище русского флага, развёрнутое ветром над тёмными глыбами скал.