— Мы договорились?

— Договорились.

— И теперь мы выпьем этого чудесного шампанского в честь нашего союза?

Полонски налил два бокала, и они торжественно подняли их.

— За нас, милая моя Амелия.

— За нас, — подхватила она и отпила небольшой глоток искристого вина.

А потом Амелия жадно выпила весь бокал, отняла бокал у Андре и поставила оба на столик. Снова усадив графа на диван, она принялась за дело. Ее ловкие пальцы двигались быстро и уверенно, и в считанные минуты Полонски был раздет. Его обнаженное тело оказалось под ней. Она уселась на него верхом. Светлые волосы и прозрачная рубашка окружали ее тонким облаком.

— Андре, — промурлыкала она его имя.

Он отозвался не сразу.

— Да?

Наклонившись, она нежно прикоснулась к его лицу.

— Ты мне поможешь, правда, милый?

Он кивнул.

— Ну, мне нужны честные ответы, — сказала она, склоняясь над ним в полутьме гостиной. — Не надо говорить неправду только для того, чтобы сделать мне приятное.

— Не буду.

Она засмеялась.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Святой истинный крест?

Андре гортанно засмеялся: видимо, они далеко не в первый раз разыгрывали этот сценарий, — и перекрестил свою грудь.

За окном дома Хилберт Уинтерз начал ежиться. Его лицо побагровело. Сучка разыгрывает его фантазию, его воспоминание о той первой ночи с Дарой!

Ему не стоило ей об этом рассказывать. Ему следовало бы знать, что она не сможет хранить тайны. Ему хотелось обхватить руками ее шею и стиснуть так, чтобы она посинела, чтобы у нее выкатились глаза, чтобы в ее чудесном греховном теле не осталось жизни.

Полковник слушал, как Амелия томно протянула:

— По-твоему, у меня слишком большие груди?

Андре быстро покачал головой и ответил:

— Нет.

Похоже, граф уже успел понять, что результат игр, которые ведет Амелия, бывает непредсказуем. Однако скучными ее игры не были, а порой получались удивительно интересными.

— Правда-правда?

— Правда-правда.

— Не врешь?

— Не вру.

— Клянешься?

Чертова кошка запомнила каждое слово его рассказа, изумился Хилберт Уинтерз, наблюдая за парочкой.

Он с ней сквитается.

Придет время, и Амелия ему заплатит.

А тем временем полковник почувствовал, что возбужден, как никогда. Это извращенное удовольствие оказалось сильнее всего, что он знал прежде. Он смотрел на свою собственную фантазию. Он наблюдал за тем, как посторонние мужчина и женщина воплощают ее в жизнь. Он был возмущен. Он был в ярости. Он был возбужден до боли.

— Клянусь.

— Может, тебе надо получше их рассмотреть, прежде чем клясться, милый. — С этими словами Амелия подняла руки и одним быстрым движением сняла через голову свою полупрозрачную рубашку. Не колеблясь ни секунды, она бросила ее на пол. — Ну, что теперь скажешь?

Ее груди были округлые и пышные, соски розовые, идеально правильные и наморщенные. Цвет у них был чудесный, как у спелой земляники.

Хилберт подумал, что они кажутся очень аппетитными, и ему по опыту было известно, что они действительно такие.

Рот у него наполнился слюной, губы пьяно приоткрылись, так что струйка сбежала по подбородку. Ему вдруг очень захотелось ощутить вкус Амелии. Руки у него зудели от желания дотронуться до нее. Ему хотелось дразнить ее, опять и опять, пока она не взмолится о том, чтобы он закончил то, что начал за него другой.

Ему видно было, как Андре Полонски пожирает ее взглядом, наслаждаясь ее чудесным телом.

Амелия наклонилась и прошептала ему на ухо, проводя кончиком языка по мочке:

— Можешь трогать меня, если хочешь.

Ее любовник поначалу был робок, разыгрывая эту сцену так, как они, видимо, играли ее и прежде. Он протянул руку и прикоснулся к ее набухшему соску одним пальцем. Потом он накрыл ее грудь ладонью и неловко погладил.

Амелия наклонилась еще ниже, так что ее розовые соски оказались у самых его губ.

— Ты такой большой мальчик, такой хороший мальчик, что я разрешаю тебе взять меня в рот, если хочешь..

Он начал облизываться, как волк, готовый броситься на ничего не подозревающую жертву, — Правда?

— Конечно, правда. — Она гортанно засмеялась. — Давай я тебя научу. Расслабься и приоткрой рот немного шире. Вот так. — Она вложила ему в рот твердую ягоду соска. — Можешь легонько покусывать, пока не разберешь, что к чему. А тогда мы попробуем всякие разные штуки.

— Да что ты говоришь?