«Но как она прекрасна!» — с тоской думал Бренд, едва сдерживаясь, чтобы не поцеловать ее на прощание. Слишком хорошо он помнил их последний поцелуй — помнил, как, едва не потеряв голову, чуть не совершил непоправимое. Но ведь завтра она навсегда исчезнет из его жизни, и они никогда не встретятся! Он хотел… Да что там! Он умирал от желания хоть один-единственный раз почувствовать аромат, свойственный только ей.

— Шери… — едва слышно прошептал он.

— О Бренд… — Шери подняла голову и затрепетала, заметив пламя, бушевавшее в его потемневших от страсти глазах. Боже, она уезжает! Они никогда больше не увидятся. И все, что она может увезти с собой, — это воспоминание об этом прощальном поцелуе. И все те жестокие, несправедливые слова, что он говорил ей в пещере, вмиг вылетели у нее из головы. Осталась только сладость его объятий и горячих губ…

Быстро шагнув вперед, она привстала на цыпочках, подняв к нему лицо. Губы их слились. Ее поцелуй, невинный и нежный, был полон сдержанной страсти.

Бренд всегда гордился тем, что обладает железной выдержкой. Вот и сейчас он решил ограничиться прощальным поцелуем. Но стоило ее рукам обвиться вокруг его шеи, как восхитительный аромат ее тела ударил ему в голову. Кровь бросилась в лицо, и все благие намерения Брен-да развеялись как дым. Его руки железным кольцом сомкнулись вокруг нее, и Шери слабо застонала, в то время как он, жадно припав к ее губам, упивался ими.

Однако ускользающее сознание твердило, что пришло время остановиться. Может быть, сейчас Бренд и желает ее, но Шери слишком хорошо знала, что он испытывает по отношению к ней. Снова и снова напоминала она себе, что он не тот человек, которого она сделала героем романа. Настоящий, живой Бренд был куда более загадочным и волнующим и уж, конечно, куда более опасным для ее воображения. Собрав всю свою волю, она высвободилась из его объятий и, вся дрожа, отпрянула в сторону. С сильно бьющимся сердцем Шери в последний раз взглянула в его лицо в лунном свете.

— Прощай, — едва слышно прошептала она.

И исчезла.

Бренд проводил ее взглядом, но не двинулся с места. Усилием воли ему удалось заставить себя не броситься за ней, чтобы умолять ее остаться. Видит Бог, он хотел этого! Но не имел права. Его угрюмый взгляд был прикован к Шери до того самого мгновения, пока она не растворилась в темноте. Так будет лучше для них обоих, думал он. Пусть она будет счастлива, когда вернется домой, к своим книгам.

— А вот и Шери! — воскликнула Морин, увидев появившуюся на пороге кузину. — Я так и думала, что она решила выйти подышать свежим воздухом.

— Я бы тоже не отказался… если вы не против составить мне компанию. Прогулка при луне… так романтична! — прошептал Чарлз.

Морин окинула его подозрительным взглядом:

— Не иначе как вы намерены воспользоваться случаем, чтобы заставить меня расплатиться?

— Признаюсь, я об этом думал.

По губам его скользнула коварная улыбка, от которой по спине Морин побежали мурашки.

— M-м… в этом что-то есть! — пробормотала она, почувствовав, что задыхается.

— Так, значит, вы согласны?

Она кивнула и последовала за ним. Они отошли на несколько шагов туда, где было тихо и куда не доносился громкий смех и шум царившего в доме веселья. Им хотелось несколько минут побыть наедине.

— Как красиво! — вздохнула Морин, любуясь бархатным сводом неба, усыпанного сверкающими блестками звезд.

— Да, — кивнул Чарлз.

Украдкой покосившись в его сторону, Морин убедилась, что он и не думает смотреть вверх. Изменился взгляд и даже лицо симпатичного журналиста.

— О…

Чарлз нежно привлек ее к себе:

— Мне кажется, я мечтал об этом целую вечность… — И впился в ее губы.

Жадность, с которой его губы смяли ее рот, озадачила Морин. Чарлз всегда был таким сдержанным, даже холодноватым, что сейчас она была ошеломлена и сбита с толку.

Звук чьих-то голосов заставил их встрепенуться, и Чарлз неохотно выпустил Морин из объятий. Кто-то из гостей, видимо, решил уйти пораньше. Чарлз сделал несколько шагов в сторону, чтобы никому и в голову не пришло заподозрить его даму.

А Морин вдруг почувствовала себя брошенной.

— Мы не одни, — тихонько шепнул Чарлз в ответ на ее вопросительный взгляд.

Если бы не было так темно, Чарлз имел бы возможность полюбоваться очаровательным румянцем, залившим лицо Морин.

— Ах, я так торопилась расплатиться, что совсем потеряла голову!

— Господи, я так рад!

— Остается только благодарить Бога за то, что он наделил вас острым слухом! — Она послала ему улыбку, в которой было и лукавство, и обещание.