– Ленч не говорит о наличии романтических увлечений.

– Я прошу тебя больше с ним не встречаться.

– У тебя нет на это прав.

Они посмотрели друг на друга с вызовом Она ужасно себя чувствовала из-за того, что Макс ревновал; она не испытывала радости оттого, что появление Слоуна причинило ему боль.

Макс с гордостью выпрямился. – Я не думаю, что ты хотела подразнить меня присутствием другого мужчины, но именно так сейчас получилось.

Бетти испуганно отшатнулась от него. Она была так удивлена, что почти потеряла способность рассуждать.

– Ты думаешь, что я заставляю тебя жениться на мне? – она сжала кулаки. – Расслабься, майор. Я слишком горда и самоуверена, чтобы играть в такие игры. Я хочу, чтобы мужчина сделал мне предложение по собственной воле.

– Так Слоун, возможно, еще ждет в холле.

Его слова обожгли ее. Она уговаривала себя, что он не хотел ее оскорбить, но боль была слишком сильна.

– Я надеюсь на это, – тихо ответила она. – Я хотела бы поговорить с ним.

– Я ухожу. Перестань рисоваться и пойдем со мной.

– Или?

Он кисло улыбнулся.

– Или я уйду один.

– Что? Ты не угрожаешь продать мой рецепт «Гуди Фудз»? Не угрожаешь забрать свои деньги? Не угрожаешь прекратить наши дальнейшие отношения? Извини, я забыла, – она издевательски улыбнулась. – Ты не веришь в возможность будущего.

Бетти прижала дрожащие пальцы к уголкам глаз, удерживая слезы.

– Давай, Макс, угрожай.

Он посмотрел на нее с несчастным видом.

– Не мой стиль, детка. Ты должна бы знать, что я не угрожаю. А теперь пойдем. Поехали домой.

Его мучительная честность почти сломила ее.

– Макс, иди без меня, – произнесла она измученным голосом. – Ты разве еще не понял? Это не мой дом, это твой дом…

– Не знал, что ты так рассуждаешь.

– Но я так считаю. Я так боюсь дальше оставаться с тобой потому, что однажды все равно тебя потеряю. И уже не смогу полюбить ни одного мужчину, потому что не найду достойного тебя.

– Я причиняю тебе боль, – сказал он хрипло. – Но я не хочу сложностей. Я хочу, чтобы мы были счастливы всегда. И я хочу разделить с тобой все. Мы не могли бы найти золотую середину?

– Мы ее нашли совсем ненадолго. И это было так прекрасно, что больше я рисковать не могу. – Она крепко обхватила себя руками, как будто боялась упасть. – Иди. Пожалуйста, иди. Это не имеет ничего общего со Слоуном и его сегодняшним появлением. С этого момента мы с тобой просто друзья. Они молчали, секунды проходили в холодном отчаянии. Наконец, как человек, только что вышедший из забытья, он встряхнул головой.

– Я буду ждать. Входная дверь будет незаперта.

Бетти, ничего не замечая вокруг, повернулась, едва сдерживая себя, чтобы не броситься за ним вслед.

– Я останусь у родителей на пару дней. Он приблизился к ней и положил обе руки ей на плечи.

– Еще не все кончено, детка.

Бетти задрожала, когда он нежно поцеловал ее волосы. Она слушала звуки его удаляющихся шагов. Они были медленные, приглушенные, но уверенные. Он всегда думал, что говорил.

Макс сгорбился на кушетке, разглаживая руками шарф Бетти. Она должна вернуться хотя бы для того, чтобы забрать одежду. Прошло всего два дня. Он медленно поднял глаза к темному окну рядом с камином. Его глаза покраснели от недосыпания, а голова гудела.

Холодный дождь бил в окно. Макс издевательски усмехнулся, представив эту драматическую сцену со стороны: темная ночь, пустой дом, мрачное настроение и он сам, предающийся самоанализу.

Как же было хорошо оставаться независимым и жить сегодняшним днем! Он бы так прекрасно себя чувствовал.

Макс уставился на телефон, стоящий на кофейном столике. Телефон заставил его задуматься. Он ждал уже два дня. Бетти молчала. Чувствуя себя неуютно, он схватил трубку и набрал номер родителей Бетти.

Ответила мама. Макс учтиво попытался завязать дружескую беседу, прежде чем попросить к телефону Бетти. Но на этот раз мама не была расположена к долгим разговорам. Сладким голосом, едва сдерживая радость, Эмили Квинт объяснила, что Бетти уехала на неделю в Лос-Анджелес в гости к другу.

Макс не стал докучать ей расспросами о личности друга. Он знал. И она знала, что он это знает. Макс поблагодарил и повесил трубку. Потом откинулся на кушетку и закрыл глаза. Упавший шарфик шелестел прощальные слова.