Элис все еще всхлипывала, когда вошел Йен с охапкой ее вещей.

– Он послал Тома за знахаркой, – сообщил Йен и, не дождавшись ответа, спросил: – Мне уйти, госпожа?

Она постаралась взять себя в руки.

– Нет, мое полотенце все промокло, так же как и платье. Я должна переодеться и высушить волосы. Он будет обвинять тебя, если я снова заболею.

– Нет, госпожа, не будет, – ответил Йен. – Он сказал, что я не знал, что делаю. Он справедливый человек, наш господин.

Элис посмотрела на него:

– Он тебе нравится? – Йен согласно кивнул, а она добавила: – Ну, мне он тоже нравится, когда он не так упрям, как… – Она помолчала, потому что поговорка «упрям как шотландец» звучала бы сейчас неуместно. – Как все валлийцы, – закончила она с извиняющимся взглядом.

Йен улыбнулся:

– Нет на земле ни одного валлийца упрямее моего старого папаши, госпожа. Хозяин нашел ваши гребень и щетку, – добавил он, протягивая ей вещи. – И приказал мне не задерживаться.

Забирая щетку из свиной щетины и черепаховый гребень, она заставила себя задать вопрос Йену:

– Как там мистрис Хокинс?

– Они не могут разбудить ее, – осторожно ответил Йен.

Уронив расчески, Элис вытерла слезы, вскочила на ноги и бросилась к выходу.

Йен преградил ей путь.

– Вы не можете пойти к ней, госпожа. Мне приказано не пускать вас.

Она в отчаянии смотрела на него снизу вверх, уже не пытаясь сдержать льющиеся слезы.

– Я должна!

– Нет, вы не должны. Гуртфан Гауэр ухаживает за ней.

Она заморгала в замешательстве.

– Кто?

Йен смущенно покраснел.

– Так зовут того здоровенного валлийца. Я слышал, как мистрис Хокинс называла его просто Хью, но я не осмеливаюсь. Она недолюбливала его, но он сказал, что присмотрит за ней, по крайней мере пока не придет знахарка, а может, и пока мы не уедем на рассвете.

– На рассвете? – Элис ужаснулась. – Мы не можем оставить ее!

– Хозяин сказал…

– Приведи его!

– Но…

– Не спорь, Йен. Приведи его. Немедленно. – Она сдернула с головы мокрое полотенце, и влажная масса волос упала на спину, доставая до бедер. Гордо подняв голову и отбросив назад мокрые пряди, она проговорила: – Ты скажешь ему, что я ни шага не сделаю из палатки, пока не поговорю с ним. Если я умру от лихорадки, потому что не высушила волосы на солнце, вся вина ляжет на него.

Йен сразу же вышел, а Элис стала нетерпеливо ходить взад-вперед. Слезы она все выплакала. Слезами тут не поможешь. Ей нужно убедить сэра Николаса остаться.

Он пришел хмурый, явно в плохом настроении и сразу же резко отчитал ее:

– Что вам надо? Почему вы еще не вышли сушить волосы? Скоро солнце опустится, и вы не успеете.

Набрав в легкие побольше воздуха, она твердо заявила:

– Сэр Николас, Йен сказал мне о вашем решении уехать завтра. Я еще не совсем оправилась и в любом случае не могу оставить Джонет в таком состоянии.

Он стиснул зубы.

– Мы должны ехать. Король уже в Лондоне и ждет, что мои люди присоединятся к нему. Мы и так уже сильно задержались, а состояние вашего здоровья не позволит нам двигаться так быстро, как я бы хотел.

– Но мы не можем оставить ее! Кто будет за ней ухаживать?

– О ней позаботится знахарка. Мы не можем взять ее с собой, миледи. Она будет распространять заразу везде, где мы проедем.

– Я не поеду без нее, сэр Николас.

– Я уже объяснил, что у вас нет выбора. Король…

– Меня ни на грош не заботит ваш узурпатор Тюдор. Я люблю Джонет!

– Я могу принять во внимание ваши чувства, – возразил он строго, – но предупреждаю вас: выбирайте слова, когда говорите о короле.

– Почему? – воскликнула она, не в силах больше сдерживать слезы. – Вы казните меня за предательство, если я скажу, что ненавижу его?

– Нет, девочка, – произнес он уже мягче, – но ваша привычка слишком опасна, чтобы я мог позволить вам потакать ей.

– Не знаю, как вы сможете остановить меня! – Вытерев рукой глаза, чтобы хоть что-то видеть сквозь слезы, она яростно добавила: – Я не позволю вам разлучить нас с Джонет!

За слезами она не заметила, как он подошел к ней и взял за плечи. Уверенная, что он хочет встряхнуть ее, она вся напряглась, но он не двигался. Долго стояли они в молчании. Элис ощущала тепло его рук на своих плечах, близость его большого тела. У нее перехватило горло, и слезы прекратились.

В тишине Элис чувствовала запах кожи его панциря и слышала приглушенные звуки снаружи, но скоро все стихло, и теперь она слышала только его дыхание. Его руки стали тверже. Она облизнула вдруг пересохшие губы, а ее руки сами по себе скользнули к его груди, где она почувствовала маленькие металлические пластинки под внешней поверхностью панциря. В памяти промелькнул Недди, объясняющий, почему пластинки располагаются по восходящей, а не наоборот – что-то насчет формы человеческой груди, но грудь сэра Николаса, такая твердая и слишком близкая под ее ладонями, манила и возбуждала. А он так и не двигался и ничего не говорил.