— Этти? Вы уже заснули? Вы меня слышите? — тихо спросил он.

— Ванна — это прекрасно, но здесь тоже хорошо, маршал Кейган. Какой великолепный запах, не правда ли?

Мариетта наслаждалась ароматами свежей соломы, чистого холодного воздуха и близостью мужского тела, от которого исходил запах кожи и шерсти.

— Дэвид считал, что морской воздух особенно бодрит, но этот, по-моему, гораздо лучше. Здесь все лучше. Дэвид, конечно, не мог этого знать. Дальше Чикаго он не ездил, хотя много путешествовал по Европе.

— Почему вы вышли за него замуж? — вдруг спросил Мэтью и тут же пришел в ужас от своей наглости.

Его испугала не столько возможная реакция Мариетты, сколько собственная дерзость. Ведь эта женщина, по сути, незнакомка. И незнакомка не слишком дружелюбная.

Мариетта повернулась к нему, в темноте он не смог различить выражение ее лица, но в голосе явственно слышалось изумление:

— Что вы сказали?

— Ваш муж. Почему вы вышли за него?

«Он говорит так, будто я совершила преступление», — подумала Мариетта. Чувство блаженства улетучилось как дым. Почему маршал спросил об этом? Просто из любопытства? Или ему трудно поверить, что какой-то мужчина решился жениться на ней?

— Потому что он сделал мне предложение.

— Господи помилуй! — с раздражением воскликнул Мэтью. — Замуж выходят за человека не потому, что он делает предложение.

— Разве? — услышал он.

— Конечно! Так любой может попросить вас выйти за него замуж! Но это не значит, что вы обязательно должны согласиться. Если я сейчас, сию минуту, сделаю вам предложение, вы ведь мне откажете?

— Разумеется, — задумчиво согласилась Мариетта. — Но вы никогда и не сказали бы мне ничего подобного.

— Дело не в этом.

— Наверное, вы правы, — вздохнула Мариетта. — Однако у меня были и другие причины. Мы познакомились в Вашингтоне. Несколько лет Дэвид был моим другом.

— Другом? — повторил Мэтью, не понимая, какое отношение это имеет к замужеству.

— Да, хорошим другом. Конечно, я очень удивилась, когда он заговорил о женитьбе. В нашем кругу Дэвид считался завидным женихом. Он был из респектабельной семьи, богат, и коллеги высоко ценили его. Мне всегда нравилось общаться с ним, но я думала, что мы всего лишь друзья, и не более того. Я ведь была старой девой.

— Никакая вы не старая дева! — фыркнул Мэтью.

— Самая настоящая старая дева, — ответила Мариетта спокойно, без тени обиды. — А тогда — тем более. Когда Дэвид сделал предложение, мне было уже двадцать девять, а когда мы поженились — тридцать. Так что я долго-долго пылилась на полке.

— Женщины!.. — пробормотал Мэтью. — Как бы вы ни напрягали свои мозги, а все равно не сможете поделить два пополам. — Мариетта засмеялась. — Ладно, продолжайте. Наверное, старина Дэвид сказал что-то особенное, раз вы спрыгнули с полки, на которую сами себя и положили.

— О, он много чего сказал. Меня трудно было убедить, потому что я просто не могла поверить, что Дэвид просит моей руки. Но он вел себя очень настойчиво. Ему нужна была жена — помощница, соратница, способная понять научные интересы мужа и создать ему комфорт. Молодая девушка ждала бы от брака совсем другого. И Дэвид понимал, что вряд ли сможет оправдать такие ожидания. Он был очень… застенчив, не любил общество, всякие вечеринки и сборища. Его нельзя было назвать нелюдимым. Нет. Просто ему нравилось сидеть дома, в своем кабинете, читать или заниматься теорией математики. Он боялся, что женщине помоложе такая жизнь быстро наскучит.

— А вам? — поинтересовался Мэтью. — Он не боялся, что вам тоже будет скучно?

— О нет! В двадцать девять лет я почти не надеялась выйти замуж. Дэвид думал… знал, что я с радостью променяю свое одиночество на любой брак, даже скучный. — Понизив голос, Мариетта добавила: — Ни одна женщина не хочет остаться старой девой.

Мэтью вдруг крепко стиснул обе ее руки своей огромной лапищей, и Мариетта охнула от удивления.

— Он так и сказал? — сердито спросил маршал. — Он говорил вам такие вещи?

— Нет! — быстро ответила Мариетта, чувствуя, что ее пальцы словно парализовало. — Конечно, нет. Дэвид был настоящим джентльменом. И зачем говорить то, что мы и так оба понимали?

— Значит, когда вы поженились, он ни разу не говорил подобной чепухи? Потому что если это не так, если муж обижал вас, то он просто…

— Господи, маршал! Не знаю, почему вас это так беспокоит! Нет, Дэвид всегда был очень добр ко мне. Он был щедрым, нежным и… романтичным.

Мэтью сразу же убрал руку и перевернулся на спину.