– Вы, по-видимому, Александр Карлович Заренко, – почти восхищенным голосом вскричал Фокин, которого я тут же окрестил про себя Пегим.

И от голоса, и от внешности Пегого сразу потянуло неискренностью. Во всяком случае, прежде чем переспрашивать меня о моих фамилии и имени, ему стоило убрать со стола книгу «Игра в темную», с моей фамилией на первой обложке и фотографией на последней.

– Да, это я, – сообщил я. – А вы – Николай Фокин.

– Совершенно верно, – Пегий встал со стула и протянул мне руку, которая на ощупь оказалась упруго-резиновой, – присаживайтесь. Выпьете чего-нибудь с дороги? Закурите?

Я поблагодарил, отказался, сообщил, что не курю и не пью, никогда, ни за что, не по болезни, а потому, что просто не нравится. Не переношу вкуса алкоголя. Подобные объяснения меня просто достали. Изо дня в день, из компании в компанию. Как не пьешь? Совсем? А может, чуть-чуть? Нет?

Ритуал знакомства и вхождения в компанию. Был у меня в связи с этим презабавный эпизод. Решили все мои соратники по Дому пионеров заставить меня напиться. Директриса заявила, что я с ней поспорил, будто выпью бутылку водки один, остальные поддержали, что да, что они свидетели, что нельзя уклоняться. И я согласился.

На очередном выезде на природу мне пришлось принять бутылку водки небольшими порциями и продемонстрировать, что на меня она никак не действует. И вот только после того, как я эту бутылку выпил, мне поверили раз и навсегда, что я действительно не пью. Вот и называй после этого человека существом разумным и логичным.

– Что? – пришлось переспросить мне Пегого. Слишком я увлекаюсь иногда воспоминаниями. К старости, должно быть.

– Я спросил вас, можете ли вы уделить мне несколько часов вашего времени? – вежливо повторил свой вопрос Пегий. Слишком вежливо. Непривычно вежливо.

– Э-э… – протянул я, натужно пытаясь сформулировать приличный ответ, включающий в себя одновременно и согласие, и намек на то, что за деньги они могут рассчитывать на любое количество моего бесценного времени. Что с людьми делает отсутствие работы и денег!

– Не бесплатно, – по-своему расценил Пегий мое нечленораздельное утверждение. – Поймите меня правильно, я должен вначале убедиться, что нам есть смысл говорить о тесном сотрудничестве. И только потом уже оговаривать, какую конкретно работу мы можем вам предложить. Сегодня я хотел бы просить вас о двух-трех часах. Вам хватит сотни?

Я сглотнул. Руки нехорошо задрожали.

– Долларов, – продолжил Пегий.

Я выдохнул, надеясь, что сделал это не очень громко.

– За час, – закончил этот садист.

«Кого нужно убить?» – чуть не ляпнул я сгоряча.

– Вы согласны?

– Да.

Еще бы, я был не просто согласен, я просто горел желанием проговорить с этим гутаперчивым пегим великовозрастным мальчиком хоть сутки, хоть двое.

– Первые два часа я оплачиваю вперед, – провозгласил Пегий и жестом профессионального фокусника шлепнул на стол две купюры по сто долларов.

Я с трудом подавил в себе хватательный рефлекс. Мы, конечно, бедные, но остатки чести в нас еще…

– Заберите их, пожалуйста, со стола. Вдруг кто-нибудь войдет.

И я деньги спрятал в карман, но не из жадности, а по просьбе приятного человека, оказал ему услугу.

Две хрустящих тонких бумажки с портретами всемирно любимых американских президентов.

– О чем вы хотели поговорить? – спросил я.

– О работе, исключительно о работе, – улыбнулся Пегий.

Черт, только в этот момент я понял, что теперь мне очень трудно будет беседовать с Пегим. Теперь я просто не смогу съязвить в нужный момент, теперь я буду терпеливо пережидать паузы и дисциплинированно вставлять служебные, связующие диалог, реплики, такие, как, например, эта:

– О какой именно работе?

Пегий снова улыбнулся. Такое впечатление, что зубы просто распирают изнутри его губы, как у японских шпионов в старых советских фильмах. Кстати, о шпионах. Я напрягся.

– Я несколько раз перечитал вашу книгу, Александр Карлович…

– Да? И как она вам? – я спросил это автоматически, как спросил бы у любого другого читателя. В данном случае вообще подразумевалось, что моя книга Пегому безумно понравилась, раз уж он решил мне предложить работу.

– Нет, не понравилась, – и снова улыбка. Губы при этом не растягиваются в стороны полумесяцем, а норовят принять округлую форму.

– И чем же?

– Просто не понравилась. Я не люблю детективы. Не переношу их. Всегда был уверен, что никто так безбожно не врет, как писатели-детективщики. Ну и еще те, кто пишет о любви.