В глазах Марион заискрилось веселье.

– Если мужчина сожалеет о миссис Милфорд, то он, должно быть, глупец. Нет, послушай меня, Фанни. Я знаю, что ты думаешь, но ты ошибаешься. Мистер Гамильтон не собирается жениться на мне. Он поддерживает дружеские отношения с нашей семьей лишь потому, что был близким другом моей тети.

– Но он же поцеловал тебя!

– Это не имеет никакого значения. Он баллотируется в парламент. Он будет у всех на виду. А меня ты знаешь. Я предпочитаю тихую жизнь. В кругу газетчиков и политиков я буду словно рыба, выброшенная из воды.

– Не скромничай! Ты была бы для него одним из главных козырей на выборах.

Разговор был прерван Эмили, позвавшей их из холла:

– Марион, поторопись. Почтовая карета ждет нас, и форейторы теряют терпение.

– Иду, – отозвалась Марион и поспешила вниз по лестнице.

Реджи ждал их внизу. Он вопросительно взглянул на жену.

Фанни покачала головой:

– Не могу убедить ее остаться. В Озерном крае они привыкли к такой погоде.

– Остаться?! – в смятении воскликнула Феба. – Ты же обещала, что мы поедем в Лонгбери сегодня, Марион!

Марион критически оглядела младшую сестру. Та была одета не так тепло, как хотелось бы Марион, но она просто сказала:

– Я не передумала, но где твой дорожный плед?

– Я положила его в карету, – сказала Эмили.

– Не забывайте, – напомнил Реджи, – что на пути много хороших почтовых станций. Не колеблясь, прерывайте свое путешествие, если погода ухудшится. Лонгбери никуда не денется.

Фанни и Реджи попрощались с сестрами Дейн, и карета тронулась в путь.

– Почему ты так расстроилась? – спросил Реджи, когда они вернулись в дом.

– Я думала р Брэнде, – печально ответила Фанни, – надеялась… ну, что они с Марион поженятся. Но если он будет жить в Лондоне, а Марион – в Лонгбери, ничего не выйдет.

Реджи обнял жену за плечи.

– Брэнд не вернется в Лондон, по крайней мере не сейчас. Он устраивает свою штаб-квартиру в Лонгбери, в доме, оставленном ему его дедом. Ведь наш избирательный округ находится там.

Потрясенная Фанни резко остановилась:

– Не думаю, что Марион знает об этом. Реджи улыбнулся:

– Скоро узнает.

Марион протерла запотевшее окно кареты. Дождь лил не переставая, до Лонгбери предстоял еще далекий путь, а все почтовые станции, которые они проезжали, были переполнены людьми, желающими получить ночлег. На последней станции им сказали, что мест нет. Если и на следующей не будет, возможно, придется умолять какого-нибудь крестьянина пустить их на ночлег.

Эта мысль напомнила Марион мамины слова, которые она говорила отцу во время их прошлой поездки в Лонгбери: «Если наследующей станции нас не возьмут, Пенн, придется просить какого-нибудь доброго человека пустить нас на ночлег».

Пенн – прозвище отца, сокращенно от титула – Пенрит. На самом деле его звали Джордж, но никто не называл его так, даже мама.

Марион покачала головой. Должно быть, память подводит ее. В Лонгбери она ездила только с мамой. Отец не ладил с тетей Эдвиной. Откуда же тогда взялось это воспоминание?

Она ничего не придумывала, она помнила это. Они ехали в карете, она сидела у папы на коленях и держала на руках Фебу. «Поспи, маленький эльф», – сказал папа, но она никак не засыпала. Она ощущала натянутость в отношениях родителей и чувствовала, что никто из них не хочет навещать тетю Эдвину.

– Марион?

Она подняла глаза и увидела, что Эмили смотрит на нее.

– Что такое?

– Я только что вспомнила, кто такой Дэвид. Ты ведь когда-то была помолвлена с Дэвидом, верно?

– Да, – непринужденно ответила Марион, – была, пока он не узнал, что мое приданое слишком невелико для того, чтобы содержать его в роскоши, на которую он рассчитывал.

Эмили на мгновение заколебалась, затем решительно продолжила:

– Значит, ты из-за него так и не вышла замуж? Ты все еще любишь его?

Марион была изумлена.

– Кто, скажи на милость, внушил тебе эту мысль? Эмили пожала плечами.

– Именно его имя ты назвала, когда пришла в себя после обморока.

– Я не падала в обморок! У меня просто закружилась голова, вот и все.

– Ты не ответила на мой вопрос. Марион поцокала языком.

– Нет. Я не люблю Дэвида Керра.

– А как насчет мистера Гамильтона? Он ведь поцеловал тебя.

Марион готова была вскипеть.

– Он поцеловал меня по-дружески. Тут нет ничего такого. Клянусь, я ни в кого не влюблена.