– О, у нее бывают минуты взлета, – заметил Брэнд. Марион невозмутимо улыбнулась:

– Не хотите ли еще чаю?

Вернувшись в Прайори, Теодора сразу же отправилась в конюшни посмотреть на Молнию. Мерин ее мужа уже был в стойле. Она кивнула конюху и подошла к управляющему.

Джон Форрест поднял глаза и улыбнулся. Он выглядел моложе своих шестидесяти лет и был худощавого, спортивного сложения.

– Итак, – сказала Теодора, – Роберт дома.

– Последние полчаса, – ответил Форрест.

Теодора кивнула. Ее муж заботился о своих животных не лучше, чем кукушка о кукушатах. На ее взгляд, настоящий джентльмен проверяется тем, как он заботится о своих лошадях. Теодора сомневалась, что он вспомнит, для чего нужна скребница, даже если она приставит дуло к его голове. Зато оказавшись в комнате, где полно красивых женщин, он меняется как по волшебству. В уроках флирта он явно не нуждается. Без сомнения, он сидит сейчас в кресле со стаканом бренди в руках и читает Овидия. И мерина назвал в честь любимого поэта.

Овидий тихонько заржал, когда она подошла к нему. Форрест щелкнул пальцами, и один из конюшенных подбежал с кусочком яблока, которое Теодора скормила мерину, бормоча ласковые слова.

Обращаясь к Форресту, она сказала:

– Ты, похоже, на короткой ноге с графом Бречином. Ты ведь не собираешься покинуть меня, а, Джон?

Его брови взлетели вверх.

– Вы же прекрасно знаете, что нет, миледи. С графом Бречином интересно поговорить. Кроме того, – продолжил Форрест, – я уже слишком стар, чтобы что-то менять в своей жизни. Я не смогу привыкнуть к новому хозяину.

Первый день в Лонгбери оказался ужасно утомительным, поэтому Марион не удивилась, когда Феба безоговорочно отправилась в постель. В коттедже Феба сразу почувствовала себя как дома, а теперь еще и нашла подругу.

Как и Феба, Флора была сиротой. Полгода она жила с Теодорой в Прайори, полгода – с другой тетей в предместье Лондона. По словам Клэрис, Теодора предоставляла девочке полную свободу.

По мнению Марион, это было не совсем правильно, но девочка очень располагала к себе. Флора была заводилой с мальчишескими ухватками, а именно такая подруга и требовалась Фебе, чтобы оторвать ее от книг.

Марион с Эмили немного почитали, тихо сидя в гостиной перед камином. Марион пыталась вникнуть в содержание книги, но ее мысли то и дело возвращались к Клэрис, к привидению Прайори и, по какой-то непонятной причине, к Ханне.

Возможно ли, что Ханна сбежала с мужчиной? Вполне возможно. Мужчина, разумеется, был неподходящий, во всяком случае, по мнению мамы и Эдвины. Не из-за этого ли возникла ссора, которую она помнила? Бедная Ханна. Должно быть, она была в отчаянном положении, если отказалась от всего – от дома, от семьи, от своего места в обществе. Может, была безумно влюблена.

Растревоженная, она отложила книгу.

Эмили пошла наверх, а Марион со свечой в руке стала обходить комнату за комнатой, чтобы убедиться, что все окна и двери заперты. Она уже собралась погасить лампу на кухне, когда услышала легкий стук в заднюю дверь. Сердце подскочило к горлу.

– Я знаю, что вы там, Марион. – Это был голос Брэнда. – Я увидел вашу тень в окне.

Она открыла дверь с решительным намерением отчитать его за то, что он напугал ее, но когда увидела его в дверях, такого высокого, с блестящими от дождя темными волосами и улыбкой на губах, все мысли вылетели из ее головы, кроме одной. Все у них могло бы быть по-другому, если б только…

Улыбка слетела с его лица.

– Что такое, Марион? Почему вы так смотрите? Намеренно холодным тоном она произнесла:

– А откуда вы узнали, что это моя тень? Это вполне могла быть Эмили.

– Ваш профиль. Я узнаю его повсюду.

Его безыскусный комплимент согрел ей сердце, но лишь на мгновение. С Брэндом надо держать ухо востро. Она постаралась придать голосу прозаичности:

– Что привело вас сюда в такой поздний час?

– Еще только десять. И можете не притворяться. Я же вижу по вашему лицу, что вас что-то расстроило, и хочу знать что.

Она коротко сказала:

– Я устала. День был таким длинным. Я собиралась идти спать.

Она ясно давала понять, что его поздний визит оказался совсем некстати, но он шагнул через порог и вынудил ее отступить на шаг.

– Там дождь, – печально сказал он. – Не возражаете, если я присяду?

– А разве мои возражения имеют значение?

– Нет, потому что вы не всегда говорите то, что имеете в виду. – Она оцепенела, но он не дал ей ответить. Эдвина, – продолжал он, – обычно предлагала мне бренди, когда я заглядывал к ней вечерком, чтобы поболтать о том, о сем и убедиться, что у нее все нормально.