– О собаке Тео, – кивнул Роберт. – Впрочем, этому псу было все равно, кто его хозяин. Его следовало назвать Казанова. Он всегда где-то бегал и мог привязаться к любой хорошенькой леди, которая его позвала. Именно так Ханна и забрала его к себе. И я не упомянул о нем, потому что его там не было. А это важно?

– Не знаю. Клэрис сказала, что слышала, как выло какое-то животное, а Марион думает, что слышала собачий лай. Что-то не нравятся мне эти нестыковки.

– Это легко объяснимо. Я вернулся в дом, а пес выбежал. Я был не в настроении гнаться за ним. Но он вернулся на следующий день.

– Кто нашел его, Теодора?

– Нет, мисс Каттер.

– Когда? Как? Роберт пожал плечами:

– Понятия не имею. Он вечно шнырял у нее по огороду, выкапывал ценные растения. Может, там она и нашла его.

Мозг Брэнда сработал молниеносно.

– А что случилось с собакой?

– Что? Ну, бедняга отравился крысиным ядом, который садовники разложили против грызунов. Они, разумеется, отрицали это. Им не позволяется раскладывать яд там, где его случайно может найти ребенок.

Брэнд поднялся.

– Пожалуй, – сказал он, – я прогуляюсь.

Он был уже возле двери, когда ему в голову пришла одна мысль:

– А как скоро после исчезновения Ханны это случилось?

– Ты хочешь знать, когда сдохла собака? Перед самым Рождеством. То есть примерно месяцев через шесть. Я помню потому, что мисс Каттер на Рождество хотела подарить Тео щенка, но я сказал ей, что это не очень хорошая идея. Тео не хотела никаких других собак.

– Спасибо. – Брэнд вышел.

– Что все это значит? – недоуменно поинтересовался Эндрю.

– Я полагаю, – задумчиво проговорил Роберт, – Брэнд знает, кто убийца.

Они были на тропе, ведущей к Тисовому коттеджу.

– Почему мы идем в коттедж?

Мисс Каттер издала кудахтающий звук:

– Потому что он вниз по склону. Не думаю, что осилю подъем до Прайори. А там непременно должны быть слуги. Мы пошлем за доктором.

Марион сомневалась, что в коттедже кто-то будет. Поскольку они перебрались в Прайори, им не требовались услуги ни миссис Ладлоу, ни охраны. Но сейчас ей было все равно. Она что-то подхватила – грипп, простуду? Ей хотелось спать. Но было что-то важное, что она должна сказать мисс Каттер, только что?

Марион заморгала, пытаясь собраться с мыслями.

– Я вспомнила. Я знаю, где похоронена Ханна. В вашем огороде, мисс Каттер. Там Джон Форрест закопал ее. Он передвинул скульптуру аббата и… и… – Ее речь стала невнятной, и она сделала попытку справиться с непослушным языком. – Должно быть, он боялся, что вы или кто-то из садовников найдете ее останки, если станете вскапывать землю.

– Ступайте осторожнее.

– Вы меня слышите, мисс Каттер?

– Да, дорогая. Вы упоминали аббата.

Мисс Каттер не принимала ее слова всерьез, и это рассердило Марион. От этой бедной полоумной старушки никакой помощи.

– Мы сейчас же должны послать за констеблем! Вы что, не понимаете, лорд Роберт и Джон Форрест проделали это вместе. Если они отпустят лорда Роберта, кто знает, что он еще натворит?

Это была уже совсем другая мисс Каттер.

– Нехорошо так говорить! Мистер Форрест – да, но не лорд Роберт. В вас что, нет ни капли преданности семье?

В мозгу Марион вспыхнула одна детская страшилка:

Людоеды-пауки,

Волки-великаны

И огромные коты

С акульими зубами.

Вот кем показалась ей мисс Каттер на долю секунды, потом она улыбнулась, но эта мягкая, отсутствующая улыбка не стерла мимолетного впечатления.

Ресницы опускались. Руки и ноги становились тяжелыми. Мозг хотел спать. Марион не допустит этого. Проснись, Марион! Что с тобой происходит? Ты прекрасно себя чувствовала, когда проснулась. За завтраком ты выпила чашку чая, которую налила тебе мисс Каттер.

Чай. Мисс Каттер налила ей чашку чаю. Неужели в нем был яд? Но в это же невозможно поверить. Мисс Каттер – безобидная, выживающая из ума старушка. «Она мне нравится, – подумала Марион. – Нет, мне жаль ее». Но сейчас ей было страшно.

Она сделала всего два глотка того чая. Возможно ли, чтобы после двух глотков ей было так плохо?

Марион слегка покачнулась, когда мисс Каттер отошла от нее. У нее не было сил двигаться. Вряд ли это грипп, ведь у нее нет ни насморка, ни болей. Ей дали яд, и единственный человек, который мог это сделать, вот эта старушка с рассеянной улыбкой.