– Кого? – спросила я.

– Как – кого? Своего отца!

– Ах, вы про того художника... – сообразила я. – Брусникина я нашла, но он не мой отец.

– Как же так, не может быть... – заволновалась она. – Ты говорила с ним?

– Говорила. Он сказал, что у него в принципе не может быть детей. Он бесплоден.

Алиса помолчала немного, видимо, переваривая услышанное, потом с возмущением произнесла:

– Врет. Наверняка врет! Эти мужики...

– Нет, Алиса, я ему верю.

– Да? Но тогда я ума не приложу... Больше у нее, то есть у твоей мамы, никого не было.

Бедная мамочка, если бы ты была жива! Я бы не стала слушать лекции о кройке и шитье, я спросила бы тебя о моем отце...

– Кто знает... – мрачно произнесла я. – Алиса, вы знаете некоего Георгия? Должны знать – вы сами говорили, что у вас был с ним роман. Он тоже художник, друг Брусникина...

– Ну как же, как же! – зачастила она. – Этого нельзя забыть! Но при чем тут Гоша? Это у меня был с ним роман, а не у твоей мамы...

– Брусникин утверждает, что у него был повод ревновать маму к Гоше.

– Ну здрасте! – вскипела Алиса, и голос у нее от возмущения стал совсем тонким и прозрачным, как папиросная бумага. – У него, наверное, старческий склероз случился! Брусникин все перепутал!

– Алиса... но ведь в жизни всякое бывает, – тихо произнесла я. – Он утверждает, что даже поссорился с этим Гошей-Георгием из-за мамы.

– Ревнивцы способны ревновать даже к фонарному столбу! – патетически воскликнула та. – И, потом, дружочек, ты плохо знала свою маму. Она не могла никого предать – ну, разумеется, если ей не давали повода. Как сейчас помню – я ей сказала, что у меня серьезные виды на Гошу и что я намерена связать себя с ним узами брака...

Она выражалась витиевато и туманно, но тем не менее я очень хорошо понимала ее.

– А что сказала мама? – машинально спросила я. Глупый вопрос о разговоре тридцатилетней давности – Алиса не могла, не должна была помнить его во всех подробностях, но она тем не менее ответила бойко, почти не задумываясь:

– Она очень взволновалась. Она вообще, если ты помнишь, была весьма чувствительной женщиной. Даже иногда чересчур чувствительной... Она заплакала, обняла меня и пожелала мне счастья. Да, еще уточнила, действительно ли я так сильно люблю Гошу. Я ей сказала, что жить без него не могу. Ну, буквально – что он нужен мне как воздух...

Я помолчала, представив себе тот давний разговор. Две близкие подруги сидят рядом, одна другой признается, что любит одного молодого художника, что жить без него не может...

– Алиса... – прошептала я. – Теперь все ясно!

– Что?

– Все, все... Знаете, что было на самом деле?

– Что? – растерянно спросила Алиса. – Дружочек, ты меня пугаешь...

– Нет-нет, подождите. Я думаю, что догадалась, но нужно все проверить. Брусникин дал мне адрес своего бывшего друга, я должна к нему съездить и кое о чем расспросить.

– Брусникин дал тебе Гошин адрес? – со странным выражением произнесла Алиса.

– Да, он живет где-то в районе Ильинки...

– Девочка моя... – с великим сожалением остановила меня Алиса, и я услышала, как она вздыхает на том конце провода. – Он жил там когда-то. Гоша умер. Три года назад. Разве я не сказала тебе? Брусникин, разумеется, этого не знал, а я знаю...

– Да?

– Увы! Ты уже ни о чем не сможешь спросить его.

– Тогда все остальное не имеет никакого смысла... – пробормотала я.

– Ты будешь продолжать поиски? У меня есть адрес Любочки Гейзер – она живет в Лос-Анджелесе, ей можно написать письмо... Вдруг она знает что-нибудь такое, чего не знаю я?

– Нет, спасибо. И вообще... Жила я тридцать лет без отца и дальше без него как-нибудь обойдусь!

Я положила трубку и снова взяла в руки шелковистую ткань. Морозные узоры переливались под моими пальцами, сверкали перламутровым блеском – было так жаль нарушать их ровную гармонию. Но делать нечего – мелом я нанесла контуры выкройки, потом решительно взмахнула ножницами.

Они рассекали ткань легко, без всякого сопротивления. Слегка закусив губу, я сосредоточенно вырезала детали своего будущего свадебного наряда – в этом деле была важна твердая рука.

«Он умер. Если он и был моим отцом, я все равно этого никогда не узнаю. И никогда его не увижу. Он умер...»

За окном свистел ветер, бросая в стекло колючий снег, уютно светила лампа над столом.

А было все, наверное, так... Геннадий Брусникин любил мою маму. Очень любил и ревновал к своему другу Гоше. Художники, богема... В романе Андрея Калугина тоже речь идет о художниках – о большой страсти, без которой и сотворить ничего нельзя... Так вот. Мама отвечала Брусникину взаимностью, но потом поняла, что ей ближе Гоша – ведь такое в жизни часто происходит, да?..