– Это случилось давным-давно, Сарита. Но с тех пор он продолжает поглядывать на меня.

– Ну и что? Разве смотреть – преступление? На тебя все заглядываются.

– Я подумала, может, поэтому он так рассердился. И, судя по тому, что ты рассказываешь, положение только ухудшается. Роберто совсем не святой – ничего подобного. И совершенно тебе не нужен.

– Иногда я ненавижу его.

– Немудрено. Но только не за то, что он приставал ко мне. Ты должна ненавидеть его за то, что он творит с тобой.

Я посмотрела на часы. Няня въезжала на моей машине на подъездную аллею.

– Тебе пора уходить, Лиз. Немедленно.

– Я сочувствую тебе, Сара. – Элизабет обняла меня, я ответила на объятие, оттолкнула ее, обняла опять.

– Иди. Мы еще поговорим.

– Хорошо. – В уголке ее глаза показалась слеза и побежала по щеке. – Я боюсь.

– Сыновья возвращаются. Не хочу, чтобы они столкнулись с тобой.

– Сара, почему ты такая вредная? Мне нравятся твои мальчики, и я им нравлюсь.

– Боюсь, они расскажут отцу, что ты была здесь. Он убьет меня, Лиз.

– Полагаешь, Роберто способен зайти так далеко?

– Это так говорится, carino.

– Не только говорится. Ты знаешь, он способен забить тебя до смерти.

Вилма просунула голову в дверь и спросила, не нужно ли мне что-нибудь.

– Чего-нибудь солененького и Севен-Ап, – ответилая.

– Солененького и Севен-Ап? – улыбнулась сквозь слезы Элизабет, подбирая кошелек и ключи. – Ты снова в положении, Сара. Только не лги мне. Я всегда чувствую, когда ты лжешь.

– Ты должна оставить работу, – сказала я. – И благотворительность. Есть масса других благотворительных организаций. И другую работу найдешь.

– Точно! – улыбнулась Лиз и снова обняла меня. – Ты опять беременна.

– Только никому не говори, – прошептала я:

– Ни словечка! Поздравляю, mi amor. [146]

– Иначе я решу, что я – твой тип.

Я громко чмокнула ее в щеку. Элизабет рассмеялась.

– Nos vamos, chica. [147]

– Я тебе позвоню. Береги себя там.

– И ты береги себя здесь, – ответила Лиз, накидывая в прихожей мужскую куртку.

Я проводила ее до дверей. Лиз остановилась на верхней ступеньке, повернулась и хотела что-то сказать, но в это время я услышала, как на кухню из гаража вбежали сыновья, и захлопнула створку перед ее носом.

Потом поплелась наверх, в спальню, и рухнула на кровать невероятных размеров. Что это: моральное истощение из-за беременности? Или потому, что пришлось признать: моя лучшая подруга – одна из этих? Или потому, что подтвердилось то, что я давно чувствовала, – Роберто влюблен в Элизабет?

Появилась Вилма и принесла на подносе крекеры и содовую.

– Поставь здесь, – сказала я, вытирая слезы. Она не шелохнулась.

– Что такое? – спросила я.

– Вам надо что-нибудь поесть. Вы плохо выглядите.

– Не могу ничего есть, – всхлипнула я. – Мое сердце разбито.

Вилма села подле меня на кровать и взяла в свои опытные руки стакан с содовой. От напитка у меня закружилась голова. Она поднесла к моим губам крекер:

– Поешьте. Ребенку нужно, чтобы вы были сильной.

– Ты знаешь? – удивилась я. Вилма едва заметно кивнула:

– Конечно, Сарита. Ешьте.

Радуясь, что Вилма снова называет меня Саритой, я откусила кусочек крекера. А когда закончила, она скормила мне еще два. И заставила выпить содовую.

– Как ты узнала?

Старая служанка положила руку на сердце:

– Я все чувствую. А теперь отдохните. Волнения вредны для ребенка.

Вилма, как во времена моего детства, поцеловала меня в макушку и вышла из комнаты. Минут пять я рыдала в скомканное красное фланелевое одеяло, а потом в спальню со всей мальчишеской энергией ворвались Сет и Иона. Забрались на кровать. Иона откинул мне своими маленькими ручонками волосы со лба и спросил, в чем дело. А Сет ударил себя в грудь, как Тарзан, и изобразил дикий прыжок с постели на пол. Я ответила, что маме нездоровится, что у нее бо-бо, но вообще все в порядке.

– А папа дома? – спросил Иона. – Это он тебе сделал бо-бо? Иногда я не люблю его.

– Его нет, – ответила я. – Но не надо так говорить. – Потом обняла сыновей и спросила, как прошел день.

– Ты слышала, что тетя Лиз – лебянка? – спросил Сет, тараша глаза и в притворном ужасе хлопая себя по щекам, как Маколей Калкин в идиотском кино.

– Тсс… – погрозил ему брат.

– Кто тебе это сказал? – испуганно спросила я. Неужели Сет заметил Элизабет? Господи, не может быть! Только бы он ничего не сказал отцу!