– А чем, кстати, занимается твой отец? – спросил Тополь.

– Он… собирает, – отвечала Ильза.

– Ягоды?

– Нет. Не ягоды.

– А что?

– Картинки… Собирает картинки.

– С бабами?

– Да. Картинки фламандских мастеров.

– Ты хотела сказать – картины? – уточнил Тополь.

– Да! Да! Картины! У нас две… тысяч… картин! В нашей галерее! Их собирает мой фати!

– Вот это занятие для солидного папика. – В голосе Тополя звучала убийственная ирония. Однако иронии Ильза, конечно, не заметила.

– Да-да. Папе нравится! – согласилась она и просияла.

Ну и жизнь у них, у князей! Ни фига не делаешь, только исполняешь оперы и собираешь картины. Впрочем, оно и понятно. Помню, кореш у меня был, звали его Сомов, скупщиком хабара работал. Так он когда-то бухгалтером в Европах по контракту вкалывал, пока не сел за мошенничество в особо крупных. А когда вышел, решил, что в Зоне оно спокойней и веселее, чем в Европах…

Так вот этот Сомов, помнится, рассказывал, что Лихтенштейн – это место, где весь цивилизованный мир – и Америка, и Азия, и, уж конечно, старушка-Европа – отмывает шальное бабло и складывает награбленное. Что кроме банков, где процветают всяческие полулегальные махинации, в этом самом Лихтенштейне ничего и нет. Точнее, есть: это кафешки, где обедают служащие банков, и пивные, где служащие банков надираются в хлам по пятницам.

Еще Сомов объяснял, какое удобное в этом их Лихтенштейне законодательство – в плане налогов и уголовной ответственности. Жаль, подробностей я уже не помню. Не то всенепременно принцессу своей эрудицией поразил бы! Так что у князя Лихтенштейнского, который весь этот банковский беспредел крышует, наверняка с лавандосом все в порядке. А когда денежки есть – и интересы соответствующие, респектабельные. И яхта у старикана – мое почтение. Сколько я, дурак, ни копи, а на такую ни в жисть не наскребу!

Дойдя до этой жизнеутверждающей мысли, я вдруг понял, что зверски хочу в туалет. Ибо не слишком обильный завтрак, который приготовил нам своей немытой рукой повар Тинто, совершенно не хочет держаться у меня в животе и перевариваться, снабжая мой организм жирами, белками и углеводами.

– Эй, товарищи… – позвал я.

Все остановились и обернулись ко мне – Тополь, шедший первым, Ильза, шедшая за ним, и Иван, сутулый, похожий на великана, обпившегося браги.

– Чего?

– Я отойду… минуток на пять.

– Далеко? – насторожился Тополь.

– Километра на три, – отвечал я, глядя на Тополя с укоризной. Дескать, ты бы еще спросил, есть ли у меня туалетная бумага.

– Далеко не ходи. А то нехорошо как-то… Что-то мой ПДА пошаливает… И датчик аномалий…

– Не хлюзди, Костя, – заявил я, ныряя в ближайшие кусты орешника. – Кстати, вы пока можете чайку погонять, у Тополя в рюкзаке термос. А желающие – так те и вовсе могут сделать друг другу массаж ножных протезов…

Ближайшие десять минут я был занят, да простит меня читатель за подробности, исключительно своим желудочно-кишечным трактом, который моя мама, терапевт захудалой районной поликлиники, называла всегда и только лаконичной аббревиатурой ЖКТ.

Чтобы случайно не смутить невинность ее высочества запахами и неблагозвучием, я отошел достаточно далеко от поляны, где остались гонять чаи мои спутники. Ну точно как в свое время Мисс-86!

А когда я вернулся…

Что-то пошло по звезде – это я понял еще в пятидесяти метрах от той самой поляны с хилыми осинами.

Начать с того, что я услышал мужские голоса, ни один из которых не принадлежал ни Тополю, ни Ивану.

И закончить тем, что Ильза вновь пронзительно завизжала – как давеча в Баре.

Я упал на брюхо, тщательно изучил карту местности на датчике аномалий и полез, полез по-пластунски туда, где оставались Тополь и Ко .

– Где Комбат? – спрашивал невежливый плечистый мужчина, тыча в спину Тополю дулом автомата. – Тополь, я тебя спрашиваю, где Комбат?

«Ого!» – встревожился я.

– Да шел бы он к монахам, этот твой Комбат! – в сердцах рявкнул Тополь, пытаясь повернуть голову к плечистому с автоматом.

Я насторожился. Рявкающий Тополь – это большая редкость. Обычно Костя сама сдержанность. Пока трезвый, конечно.

– Я тебя спросил, где Комбат! – повторил плечистый. Его голос показался мне смутно знакомым. Неужели я знаю эту падлу? Мои пальцы самопроизвольно сжались в кулаки.

– А мне откуда знать, где твой Комбат? Я ему что, нянька? Поссорились мы, не слышал, что ли?

– Что поссорился – слышал. Что помирились – сам видел, – спокойно возразил плечистый.

– И что ты видел, интересно?

– Как вы сидели в Баре и пиво дудлили. Будто старые кореша. Типа не ссорились никогда. И сам Неразлучник вам закусон подносил.