– Нам бы две комнаты на сегодня.

– Веришь, Комбат, ни-че-го. Как другу тебе говорю.

– А если хорошо подумать? – Я сделал в воздухе потирающий жест большим и указательным пальцами правой руки, словно бы невидимую купюру помусолил.

– Даже если хорошо подумать, брат. Ты видишь вообще, что творится?

– Вижу. И все-таки.

Всем своим видом я показывал, что от намеченного не отступлю. И не сдвинусь с места, пока мой вопрос не решится положительно.

– Все занято, брат. Ну пойми же ты! Склад и тот занят… Его зарезервировали ученые, они последними пришли – видишь, возле окна, где пруд нарисован, стоят? Так там, на складе, даже отопления нет. Как в склепе холодно. Вон, вон, туда гляди!

– Вижу, не слепой. Но я ведь не хуже ученых, правда, Федор? – Я назвал Неразлучника его настоящим именем, чтобы напомнить: когда-то я ему сильно помог, и вообще, теперь мы почти настоящие друзья, а не какие-нибудь там «контрагенты».

– Ну, Комбат… Ну, это… – Неразлучник наконец усовестился и опустил глаза. – Если хочешь, можешь тут переночевать. В общем зале. Когда веселье закончится… Тут уже вон и американские туристы ночуют, которых Шляпа привел. И Кабул со своими отмычками. Так что скучно вам не будет. Завтра утром Тинто сделает вам всем двойной кофе по-турецки, яишенку забалабеним…

– Спасибо за любезное предложение. Но мне бы комнатку. А лучше – две.

– Про две сразу забудь, Вован, – переходя на полушепот, сказал Неразлучник.

– Тогда дай одну.

– Насчет одной… В общем… я еще подумаю… Видишь ли, – он уже шептал мне в самое ухо, – я сегодня уже двадцати человекам отказал. И тут если я тебе дам… В общем, может выйти международный скандал. С переходом на личности и рукоприкладство. Понимаешь?

– Да я понимаю, Федя. Но и ты пойми. Со мной девчонка. Ее нельзя в общем зале укладывать. Нежная она, как цветок. И больная к тому же.

– Если больная, зачем в Зону поперлась? Нашла место! Тут и здоровые-то канают.

– Обстоятельства заставили, – уклончиво ответил я. Не рассказывать же ему про болезнь Милна!

– Кстати, а что это за телочка? – спросил меня бармен, придирчиво оглядывая Ильзу, которая как раз вытирала салфеткой разводы копоти на шее Ивана. – Откуда такая?

– Туристка. Из Прибалтики, – соврал я.

– А-а, из Прибалтики… То-то, я смотрю, у нее рожа такая… маленько отмороженная. – И Неразлучник гнусно усмехнулся.

Я не стал заступаться за Ильзу. Да, в сущности, Неразлучник ничего оскорбительного и не сказал. Особенно по местным меркам. Отмороженная – и отмороженная. Не трипперная же!

Но я с удивлением поймал себя на желании Неразлучнику возразить – мол, не отмороженная она, а усталая и смертельно больная.

Мои возражения нужны были Неразлучнику, достаивающему на ногах двенадцатичасовую смену, как зайцу пятая нога. И я, конечно, не собирался произносить их вслух. Но само желание эти возражения высказать меня удивило и даже, не буду врать, испугало. Еще не хватало мне влюбиться в эту крысу расписную, принцессу Лихтенштейнскую!

Я стоял рядом с баром, вертя в руках зубочистку.

Напротив Неразлучник смешивал в шейкере термоядерный коктейль «Гуантанамера». Делал он это для верного своим вкусам Кабула, сталкера-одиночки, что, далеко выставив задницу, обтянутую грязными джинсами, напивался у дальнего окна в обществе прирученной молодежи.

К слову, на том окне был нарисован зеленый лужок с барашками. Морды баранов Сеня Питерский сделал зачем-то похожими на человеческие лица, и не просто какие-то абстрактно-человеческие, но на лица первых персон правящей Либеральной Автократической партии нашего богоспасаемого Отечества. От чего при пристальном взгляде на картинку делалось немного не по себе. То ли звери, то ли люди… Хоть бы кто-нибудь запретил наконец художникам курить шмаль перед работой!

Кабул поблагодарил официанта за свежепринесенную «Гуантанамеру» и заказал что-то еще. Думаю, заказал он куриные крылышки в соусе карри. И готов поспорить с кем угодно на сто единиц, что именно их!

Когда-то мы с Кабулом приятельствовали почти так же тесно, как сейчас с Тополем, и часто вместе выпивали. Я успел изучить его немудрящие вкусы. Вряд ли они изменились за эти годы…

К нашему с Тополем, Иваном и Ильзой подоконнику уже принесли все радости жизни – пиво, шампанское, «Кровавую Мэри», – но я не торопился уходить от барной стойки. Ведь про ночлег-то мы все еще не договорились! Я упорно надеялся, что сумею взять Неразлучника измором. И я был уверен, что Федя уже начал всерьез прикидывать, как организовать для меня и моей троицы нормальный вариант. Главное – проявить настойчивость.

Наконец Неразлучник сдался.

Улучив минутку, он с самым непринужденным видом наклонился к моему уху и сказал:

– Вот что, брат. Я придумал: отдам тебе свою комнату!

– Свою? Вот это номер! А сам-то как?

– Обо мне не волнуйся. Перетопчусь.

Я кивнул. Долг платежом красен – хорошо, что Неразлучник об этом помнит.

– И где она, твоя комната?

– Да на втором подземном этаже. Следующая после двери с черепом и костями. Помнишь такую? За той дверью запасной генератор стоит. Так вот после генераторной следующая дверь – моя.