Объявление, которое за несколько часов до этого так ободрило высокородного Фредди Трипвуда в курительной замка Бландингс, на Майка, по натуре серьезного и уравновешенного, произвело несколько иное впечатление. Он прочел листок и продолжал молча смотреть на него.

— Изящно, ты согласен? — сказал Псмит. — Коротко и ясно? Еще бы, еще бы!

— Неужели ты действительно думаешь поместить эту чушь в газете? — спросил Майк.

— Уже поместил. Как я тебе сказал, оно напечатано в утреннем выпуске. И завтра в этот час я, без сомнения, начну сортировать первые предложения.

Майк невольно вспомнил жаргон школьных лет.

— Ну, ты и осел!

Псмит водворил листок в карман жилета.

— Ты огорчаешь меня, товарищ Джексон, — сказал он. — Уж от тебя-то я ожидал более широкого взгляда на вещи. Собственно говоря, я ждал, что ты тут же помчишься в редакцию этого органа печати и поместишь в нем сходное объявление. Но никакие твои возражения не омрачат моего бодрого духа. Клич несется по Кенсингтону и его окрестностям: «Псмит двинулся!» В каком направлении — клич не уточняет, но эти сведения принесет будущее. А теперь, товарищ Джексон, просочимся вон в ту кондитерскую и поднимем за успех полную чашку чая. Я провел особенно тяжкое утро среди трески, и мне необходимо освежиться.

После того как Псмит удалил свою яркую личность с тротуаров Уоллингфорд-стрит, прошло минут двадцать, а затем ее унылость вновь была несколько скрашена. Улицу сковывала летаргия второй половины дня. Иногда из-за угла, погромыхивая, появлялась тележка торговца, и время от времени под сенью вечнозеленых кустов куда-то целенаправленно пробирались кошки. Но без десяти пять по ступенькам номера восемнадцатого взбежала девушка и позвонила.

Это была девушка среднего роста, стройная, тоненькая, а светлые волосы, радостная улыбка и мальчишеская гибкость фигуры вносили свою лепту в общее впечатление бодрой веселости, которое подкреплялось тем, что, как все девушки в этом сезоне, черпающие идеи своих туалетов в Париже, одета она была в черное.

Снова дверь открыла маленькая служанка.

— Миссис Джексон дома? — спросила девушка. — Она меня ждет. Я мисс Халлидей.

— Да, мисс.

Дверь в глубине узкой прихожей открылась.

— Это ты, Ева?

— Фил, прелесть моя, здравствуй!

Филлис Джексон пролетела по прихожей, как гонимый ветром лепесток розы, и кинулась в объятия Евы. Она была миниатюрной, хрупкой, с огромными карими глазами под облаком темных волос. В выражении ее лица чудилась грусть, и почти у всех, кто с ней знакомился, возникало желание ее опекать. Ева опекала ее с первого дня их школьного знакомства.

— Я рано или опоздала? — спросила Ева.

— Ты первая, но мы ждать не будем. Джейн, принесите, пожалуйста, чай в гостиную.

— Хорошо, мэм.

— И помните, до вечера я никого видеть не хочу. Если кто-нибудь придет, скажите, что меня нет дома. Конечно, кроме мисс Кларксон и миссис Мактодд.

— Хорошо, мэм.

— А кто такая миссис Мактодд? — спросила Ева. — Неужели Синтия?

— Да. Разве ты не слышала, что она вышла за Ролстона Мактодда, канадского поэта? Ты ведь знала, что она уехала в Канаду?

— Это я знала. А вот что она вышла замуж, не слышала. Странно, как теряешь связь со своими лучшими подругами. Вот и с тобой мы не виделись почти два года.

— Я знаю. Ужасно, правда? Твой адрес мне на днях дала Эльза Уэнтуорт, а тут Кларки сказала, что Синтия приехала и Лондон с мужем, ну, я и подумала, как будет чудесно нам всем встретиться. Мы ведь трое так дружил и… Кларки ты, конечно, помнишь? Мисс Кларксон, которая преподавала у нас английскую литературу.

— Естественно, помню. А где ты с ней встретилась?

— Я с ней часто вижусь. У нее бюро по найму на Шафгсбери-авеню, и мне примерно раз в две недели приходится ходить туда нанимать новую прислугу. Джейн от нее.

— А муж Синтии тоже придет?

— Нет. Мне хотелось, чтобы мы посидели вчетвером. Ты его знаешь? Конечно же нет. Он в Англии в первый раз.

— Я знаю его стихи. Он ведь настоящая знаменитость. Синтии повезло.

Тем временем они вошли в гостиную, жутковатую комнатушку, полную подушечек, восковых цветов и фарфоровых собачек, неотъемлемых от дешевых лондонских меблированных домов. Ева, хотя фасад номера восемнадцатого мог бы послужить ей предостережением, не сумела подавить дрожи, встретившись взглядом с самой мерзкой из собачек, которая таращила на нее глаза с каминной полки.

— Не гляди на них, — посоветовала Филлис. — Бери пример с меня. Мы только переехали, и я не успела навести порядок. Вот и чай. Спасибо, Джейн, поставьте поднос сюда. Гебе налить, Ева?

Ева села. Она недоумевала, и ее мучило любопытство. Ей вспомнилась Филлис в их школьные дни — до неприличия богатая. Тогда ведь был какой-то отчим-миллионер. Что с ним произошло, если он допускает, чтобы Филлис прозябала в такой обстановке? Ева заподозрила тайну и с обычной своей прямолинейностью взяла быка за рога.