— Ровно в пять, — сказал он. — Я буду там.

— Превосходно, мой дорогой, — сказал лорд Эмсуорт.

— А мисс Халлидей едет с нами?

— Э? Нет. Она приедет через день-два.

— С нетерпением буду ждать возможности представиться ей, — сказал Псмит.

Он повернулся к двери, и лорд Эмсуорт, просияв улыбкой ему вслед, продолжал разговор с хозяином магазина.

Пятичасовой поезд, судорожно дернувшись, начал отползать от перрона Паддингтонского вокзала. Перрон этот кишел фауной, которую в такие моменты всегда можно наблюдать на железнодорожных вокзалах, но среди ее образчиков никаких признаков Ролстона Мактодда не обнаружилось, и Псмит, сидя напротив лорда Эмсуорта в углу купе первого класса, испытал блаженное облегчение, какое вознаграждает человека, чей рискованный ход увенчался успехом. До этой минуты он побаивался, что Мактодд, передумав, вдруг возникнет перед ним со своим багажом — что непременно привело бы к неприятной путанице. Теперь же дух его обрел безмятежность. О будущем он не тревожился. Оно, конечно, таило всякие мелкие трудности, но он был готов разделываться с ними по-свойски, и пока его тревожила только необходимость увертываться от ног его сиятельства, которые имели тенденцию заполонять купе на манер осьминожьих щупалец. Лорд Эмсуорт был довольно-таки ногаст, а его привычка откидываться, чтобы дать опору позвоночнику, приводила к тому, что подобно демону Аполлиону из «Пути паломника» ногами он «оседлывал дорогу». Вскоре стало ясно, что многочасовое его общество в тесноте купе может оказаться несколько утомительным. Но пока Псмит терпел и с вежливым вниманием слушал его рассказы о садах Бландингса. В поезде, увлекавшем его все ближе и ближе к дому, лорд Эмсуорт вел себя, как конь, почуявший родимую конюшню. Он радостно раздувал ноздри и пространно с большим чувством повествовал о розах и многотравных бордюрах.

— Полагаю, мы приедем уже в сумерках, — сказал он с сожалением, — но завтра, дорогой мой, я рано поутру поведу вас показать мои сады.

— Буду ждать со жгучим нетерпением, — отозвался Псмит. — Они, как мне рисует воображение, вполне ням-ням и сверх того.

— Прошу прощения? — недоуменно сказал лорд Эмсуорт.

— Ну, что вы! — учтиво ответил Псмит.

— Э… Что вы сказали? — спросил граф после некоторой паузы.

— Я сказал, что, по всем сведениям, ваша сельская обитель может похвастать шикарной продукцией садов и огородов.

— О, да! О, весьма! — сказал его сиятельство озадаченно. Он обозрел Псмита через пространство между сиденьями с той любознательностью, какой удостоил бы новый неизвестный ему декоративный кустарник. — Поразительно! — пробормотал он. — Надеюсь, мой дорогой, вы не сочтете за личность, но просто невозможно поверить, что вы поэт. Вид у вас совсем не поэта, и говорите вы, право же, совсем не как поэт.

— А как положено говорить поэту?

— Ну-у… — Лорд Эмсуорт задумался. — Вот мисс Пиви… Впрочем, вы ведь не знакомы с мисс Пиви… Мисс Пиви поэтесса, и как-то утром она подстерегла меня в самую критическую минуту, когда я совещался с Макаллистером о луковицах, и спросила, не думаю ли я, что роса — это слезинки фей Вы когда-нибудь слышали подобный идиотизм?

— Несомненно, тяжелый случай. А мисс Пиви гостит в замке?

— Дорогой мой, ее оттуда и динамитом не вышибить. Дурацкая манера Констанции, моей сестры, набивать замок чертовым литературным сбродом начинает действовать мне па нервы. Терпеть не могу поэтов и всех прочих. С детства их не выношу!

— Однако нам должно помнить, — прочувствованно заметил Псмит, — что и поэты тоже Божьи твари.

— Господи помилуй! — в ужасе воскликнул граф. — Совершенно забыл, ведь вы сами… Что вы обо мне подумаете, дорогой мой! Но я же совсем недавно сказал, что вы не такой. Сознаюсь, когда Констанция сообщила мне, что пригласила вас в замок, я не обрадовался, но теперь, когда я имел удовольствие познакомиться с вами…

Разговор принял именно тот оборот, который устраивал Псмита. Он жаждал узнать, почему мистера Мактодда пригласили в Бландингс, и, что было даже еще важнее, выяснить, встретит ли он там, прибыв в качестве дублера мистера Мактодда, кого-нибудь, кто знает поэта в лицо. От этого последнего обстоятельства, как ему казалось, зависел ответ на вопрос: предстоит ли ему беззаботно гостить в историческом поместье в обществе Евы Халлидей или же, покинув поезд на следующей остановке, забыть в него вернуться.

— Чрезвычайно любезно со стороны леди Констанции, — рискнул он сказать, — пригласить в Бландингс совершенно незнакомого человека.

— А, она только это и делает, — сказал граф. — она вас в жизни не видела, ее не остановит. Она, знаете ли, читала ваши книги, они ей понравились, и, когда узнала, что вы в Англии, тут же написала вам.

— Ах, так, — сказал Псмит с облегчением.

— Разумеется, все оказалось к лучшему, — великодушно признал лорд Эмсуорт. — Вы ведь не такой. И каким образом им дошли до того, чтобы писать этот… эту…

— Жвачку, — подсказал Псмит.

— Именно это слово я и искал, дорогой мой… Нет, нет, я не то хотел сказать… Я… э… Превосходные… вещицы… э… без сомнения, превосходные… но…

— Понимаю.

— Констанция хотела, чтобы я прочел их, но я просто не мог. Сразу заснул.

— Надеюсь, сон вас освежил.

— Я… э… дело в том, что, мне кажется, они для меня слишком сложны. Никакого смысла я в них найти не мог.

— Если хотите еще раз попробовать, — предупредительно предложил Псмит, — у меня с собой в чемодане все сборники.