Моя сестра погибла, напомнила она себе. Ее дитя мертво. Джо убил их!

И губительное желание слегка ослабло. Но ослабевало оно, увы, куда медленней, чем возникло.

Джованни насмешливо улыбался, словно знал наизусть, что с ней сейчас происходит.

– Значит, все осталось по-прежнему. Ты заводишься от одного взгляда, от жеста, от дыхания, скользнувшего по твоей сверхчувствительной коже. – Он прищурил глаза в обрамлении темных ресниц. – Мне нравится это сочетание мадонны и блудницы.

– Как ты смеешь! Меня просто тошнит от тебя!

– Ты уверена?..

Он опытным взором осмотрел трепещущее тело. Неторопливая, безжалостная прелюдия перед захватом, и, к стыду своему, Тина почувствовала, что каждая ее клеточка, болезненно сжавшись, загорелась желанием, которое проникало все глубже и глубже в поры. Джованни ласкал ее только взглядом, но это было так, словно он легонько проводил пальцами по всему ее телу, рассылая чувственные позывы. Ей и правда было тошно – от пустоты, от несбывшегося.

Пронзила боль, боль желания. Язык еле ворочался во рту, но Тина заставила себя выговорить:

– Уверена!..

– Нет, я так не думаю. Тебя выдают глаза. В них тревога и, вообрази себе, мольба...

– Нет! – выкрикнула Тина и, как могла, сузила предательские глаза.

Джованни усмехнулся.

– И твой прекрасный рот так мило просит о поцелуях, – он коснулся припухшей нижней губы, и Тине только и осталось, что плотно сжать рот, призвать всю волю, чтобы не застонать от желания. – И еще твое дыхание, – пробормотал он.

– Мое... что? – переспросила она. Голос прозвучал как взвизг, настоящий взвизг! Джованни победно улыбнулся.

– Твое дыхание – тяжелое, неровное, сиплое, – основательно перечислил он. – Что, есть проблемы со здоровьем или виной всему – я?

– Виной всему – злость! – хрипло выкрикнула Тина.

– Ая-яй, – недоверчиво выгнул он бровь.

– Представь себе, – подтвердила она, злясь, что в примитивное «ая-яй» он вложил столько смысла.

– В таком случае я бы посоветовал тебе злиться пореже, – сказал он. – Злость, видишь ли, оказывает удивительное воздействие на твою грудь. И лишь святому по силам удержаться. И если ты еще не заметила, – без всякой необходимости прибавил он, – я – не святой.

– Держался бы ты от меня подальше, – пробормотала она, скрестив на груди руки. – Сел бы в свою машину и убрался бы в голубую даль!

– Так бы я и поступил, если б мог, поверь мне, – Джованни беспомощно развел руками. – Но не пускают воспоминания о твоей жадной отзывчивости. Как тогда, помнишь, я встречался с Бет и подвез ее к тетке, а мы с тобой попали в метель в моей машине, помнишь?

– Мне было холодно! – вскинулась Тина. – Ты сказал, что согреешь меня! Это ты все начал!

Улыбка скривила ему губы, и Тина невольно вспомнила их первый, нежный, даже почтительный поцелуй.

– Я думаю, ты шла со мной в ногу, – спокойно сказал Джованни.

– Мне было страшно, – возразила она, беспринципно забывая о том, каким восхитительным показался ей тот поцелуй и как наивно-восторженно она требовала повторить его еще и еще. Джованни тогда, конечно, не возражал, пока она не опьянела, не потеряла голову от любви. – Хотелось, чтобы меня утешили, защитили. Я боялась, что мы застрянем в пути.

– Нет, ты не боялась. Ты на это надеялась. Она упрямо вскинула подбородок.

– Только потому, что хотелось скорей пройти этап ученичества!

Джованни засмеялся, сверкнув зубами. У Тины ухнуло сердце – совсем как в те дни, когда она бесстыдно и очертя голову влюбилась в парня своей лучшей подружки. Целоваться в его машине! Это был сон, сбывшийся наяву. Если не считать Брента Пауэлла, вечного соперника Джо, Джо был самым завидным парнем в школе.

Брент был мечтой любой мамаши с дочкой на выданье. Джованни – игроком, балансирующим на лезвии ножа, воплощенной опасностью. Это-то и делало его соблазнительным. Мамаши не хотели его для своих дочек; они хотели его для себя.

– Обманываешь сама себя, – усмехнулся он. – Ты была влюблена в меня до безумия.

– Да, до безумия, – согласилась она. – Ты задурил мне голову. Ты задурил нас всех!

– Но это прошло, да? – мягко спросил он, нежно коснулся ее щеки и вздохнул: – Господи, ты выглядишь такой соблазнительной, когда лежишь, раскинувшись, как сейчас!

Страх заставил ее отодвинуться, наткнувшись спиной на острый край ступеньки. Джованни не шевельнулся, но она видела, что его мускулы напряжены, а глаза бесцеремонно разглядывают ее, как манекен, выставленный в витрине.