— В последние годы, когда заказов у меня прибавилось, пришлось перенести мастерскую. Теперь она занимает отдельное строение, к нему ведет тропа от задней веранды. Двое моих подручных работают у меня с самого начала. В то время они не умели ровным счетом ничего, даже отличить кленовую доску от дубовой. Пилу никогда и в руках не держали. Я не решался доверять им ответственную работу. Но с годами Ремси Тейт и Слай Таккер превзошли все мои ожидания. Теперь я считаю их лучшими столярами во всей округе. Недавно я взял двух новых подмастерьев — молодого немца и одного парня из Йорктауна, но пока они научились лишь обращаться с пилой. Обычно в такое время дня я работаю с ними в мастерской или же помогаю корабельному плотнику и его сыну, но сегодня я устроил им выходной, разрешил заняться собственными делами, а сам отправился выяснить, что привезла «Гордость Лондона» в Ньюпорт-Ньюс.

— Мистер Торнтон, вы одаренный человек, — искренне произнесла Шимейн. — Я ничего не смыслю в строительстве кораблей, зато сразу замечаю красивую мебель. Если для жителей округи вы делаете такую же мебель, какую я видела в этом доме, значит, ваши покупатели многое потеряют, реши вы заняться другим ремеслом.

Приподняв уголки губ в усмешке, заменявшей улыбку, Гейдж вскинул голову и прислушался. Дробный стук дождевых капель по крыше слышался все реже — ливень и ветер постепенно утихли.

— Похоже, мне пора идти, пока дождь не усилился вновь.

— Где я могу помыться? — спросила Шимейн. В родительском доме ванну для нее готовили слуги.

— Вода уже нагревается, а возле дома, в конце задней веранды, есть колодец, откуда можно принести еще воды, если понадобится. Корыто найдете в кладовой. На время его хватит и для купаний вам с Эндрю, и для стирки. Как только будет время, я устрою в бывшей кладовой ванную, но пока придется довольствоваться тем, что есть. В хорошую погоду я купаюсь в пруду — должно быть, вы заметили его среди деревьев по дороге к дому. Конечно, там негде спрятаться, но если вы не против такого купания, и я, и мои подмастерья будем только рады этому зрелищу.

— Благодарю, я буду мыться в доме, — сухо отозвалась Шимейн, чувствуя, как вспыхнули ее щеки.

Гейдж вновь выслушал ее ответ с мимолетной улыбкой.

— Ханна наверняка предложит мне немного посидеть у нее, так что вам с избытком хватит времени и вымыться, и переодеться. Но может статься, я задержусь из-за непогоды. — Гейдж вопросительно уставился на Шимейн. — Вы не боитесь остаться здесь одна?

Шимейн улыбнулась:

— Пожалуй, сегодня я буду только рада одиночеству. Вы, наверное, уже поняли, что такой роскоши на борту «Гордости Лондона» узники были лишены.

— Как только я уйду, закройте переднюю дверь на засов, — велел Гейдж. — Советую вам не забывать об осторожности — на случай, если какой-нибудь бродяга решит проникнуть в дом в поисках еды или ценностей, заметив, что вы остались одна. Мне бы не хотелось расставаться с вами, так и не узнав, как вы выглядите без слоя грязи. — Эти слова он сопроводил еще одной вспышкой улыбки. — Вернувшись, я постучу в дверь трижды. Не отзывайтесь ни на какой другой стук, не подходите к окнам. На этой же неделе я научу вас стрелять из мушкета. Я нечасто ухожу из дома, но в мое отсутствие вы должны уметь постоять за себя. Невозможно предсказать, когда столкнешься с медведем или рысью…

— Или с индейцем? — подсказала Шимейн, наслышанная о зверствах коренных жителей колонии за время плавания.

— Или с индейцем, — подтвердил Гейдж. — Но большей частью они перебрались в горы и долины за Аллеганскими горами. Здесь им было слишком тесно рядом с англичанами, немцами и прочими переселенцами из Шотландии и Ирландии.

Шимейн проводила его до двери, размышляя, стоит ли рассказать про Джейкоба Поттса и его угрозы. Но судя по всему, покупка и так не радовала Гейджа, и Шимейн не хотела, чтобы у него появился предлог отказаться от нее. «В другой раз, — решила она, — подожду, когда он успокоится».

Помедлив на пороге, Гейдж указал на высокий буфет возле камина:

— Если вы проголодаетесь до моего возвращения, тут есть хлеб и сыр. Обычно Ханна снабжает меня едой, опасаясь, что мы с Эндрю умрем с голоду. По крайней мере сегодня вас ждет сытный ужин, а вот за завтрашний день не ручаюсь.

Открыв тяжелую дверь, он вышел на веранду, быстро огляделся и закрыл дверь за собой. Дощатый пол веранды заскрипел под его ногами, потом шаги стихли, и в доме воцарилась желанная тишина. С легкой улыбкой Шимейн заложила в петли громоздкий засов, впервые за много месяцев ощущая прилив надежды.

Продолжительное, неторопливое купание в восхитительно горячей воде сотворило чудо: Шимейн воспряла духом — ведь в течение нескольких месяцев она пребывала в унынии, подвергаясь издевательствам тюремщиков, кичившихся своей властью. Удивляясь неожиданным переменам в самой себе, она разыскала в сундуке покойной жены Гейджа поношенную кофточку. Раньше Шимейн выбросила бы эти обноски, которые годились только для вытирания пыли или мытья посуды. Но вынужденная несколько месяцев день за днем носить одну и ту же амазонку, она была рада сменить ее на чистую и почти целую одежду. Несмотря на то что в сундуке оказались более нарядные вещи, даже одна кофточка, отделанная кружевами — очевидно, предмет гордости умершей, — Шимейн не стала злоупотреблять щедростью хозяина. Она выбрала еще одну кофточку, два платья — зеленое и бледно-голубое, два длинных белых передника и черные домашние туфли. Все эти вещи были изрядно поношены.