Шимейн бессознательным жестом отвела со лба выбившиеся пряди и задумалась. Ее волосам недоставало мягкости, локоны были так густы и непокорны, что их приходилось усмирять, заплетая в косы или сооружая прически, на которые не хватило бы терпения даже у самого искусного парикмахера. Горничной Шимейн доставляло удовольствие красиво укладывать волосы хозяйки, перевивая их золотистыми лентами. Впрочем, этой женщине приходилось воевать с локонами Шимейн с тех пор, как той исполнилось десять лет. Воспевая хвалу волосам Шимейн, Нола часто заявляла, что в свете не найти ни единой знатной леди, которая была бы причесана так же изысканно, как ее обожаемая хозяйка.

— А у меня слишком непокорные волосы, — пожаловалась Шимейн, жалея, что она лишена талантов, которыми обладала Нола. — Сегодня днем я чуть не отрезала их, чтобы не тратить времени на бесконечное распутывание.

Гейдж проследил, как упрямая прядь упала на лоб Шимейн, едва она убрала руку. Ему хотелось протянуть руку и коснуться этого тяжелого локона, ощутить его шелковистую упругость, но он вовремя спохватился, догадавшись, что в этом случае его служанка отпрянет, как испуганная лань. Он уже понял, как пуглива Шимейн, и догадывался, что она совершила над собой небывалое усилие, позволив ему натереть мазью ее ноги.

— Мне нравятся ваши волосы, Шимейн, и я бы расстроился, если бы вы отрезали их.

Внезапно сообразив, что она чуть не навлекла на себя гнев хозяина, Шимейн забеспокоилась и решила признаться в еще одном поступке, пока Гейдж не узнал о нем сам.

— Надеюсь, вы не слишком рассердитесь на меня, мистер Торнтон… — смущенной скороговоркой начала она. — Потом я ее как следует вымыла и положила на прежнее место…

— Ее? — Гейдж недоуменно поднял брови. — О чем вы говорите, Шимейн?

— О вашей щетке, — пояснила она. — Мне пришлось взять ее, чтобы причесаться.

Сверкнув улыбкой, Гейдж с облегчением вздохнул:

— Только и всего? Судя по вашему смущению, я уж решил было, что вы совершили тяжкое преступление.

— Так вы не сердитесь? — изумилась Шимейн. — Вы прощаете меня?

— А разве у меня есть причины сердиться? — с лукавой усмешкой переспросил он. — Может, на щетке осталось кое-что, чего я предпочел бы не иметь?

Смеясь, Шимейн покачала головой:

— Ничего подобного я не заметила, сэр.

Гейдж задумчиво потер подбородок и, сдерживая улыбку, поддразнил девушку:

— А если бы я сделал вам нежелательный подарок, Шимейн? Говорите, вы вымыли щетку после того, как причесались, а не раньше?

Обхватив руками колени, Шимейн устремила на Гейджа шаловливый и вопросительный взгляд.

— Вы уверены, что вы англичанин, мистер Торнтон?

Он пожал плечами:

— Если я действительно сын своего отца, тогда все мои предки англичане. А если нет, значит, моя мать согрешила во сне, ибо она всецело приписывала мое появление, внешность и упрямство Уильяму Торнтону.

— Папа! — послышался из спальни сонный голос Эндрю.

— Иду, Энди, — откликнулся Гейдж и поднялся на ноги одним быстрым и плавным движением, ошеломив Шимейн силой и мужской грацией. Шагая через гостиную к двери спальни, Гейдж не подозревал, что его провожает взгляд изумрудных глаз. Гейдж скрылся за дверью, а Шимейн, откинувшись на спинку кресла, стала прислушиваться к приглушенным звукам его голоса, вплетающимся в журчание заспанного детского голоска. Гейдж что-то бормотал мягким, утешительным тоном, который согревал сердце не только ребенку, но и Шимейн.

На землю спустился вечер, дом окружил сгустившийся туман, превратив его в уединенный островок. Где-то в лесу заухала сова. С наступлением темноты все звуки в доме стихли, если не считать потрескивания огня в камине и поскрипывания пера — устроившись в заднем коридоре, Гейдж вносил какие-то записи в большую конторскую книгу. Поглощенный своим занятием, он, казалось, забыл о женщине, купленной сегодня утром, но Шимейн, сидящая в кухне с шитьем, время от времени поглядывала на него сквозь открытую дверь. Она сидела в качалке справа от камина. Разделив с хозяином и Эндрю еду, которую прислала на ужин Ханна Филдс, Шимейн заранее обдумала, что приготовить на завтрак, и прибрала в кухне. Позднее Гейдж уложил Эндрю в постель в детской, а потом, сев за стол, погрузился в работу. Шимейн подшивала подол голубого платья и распускала швы второй кофточки, выбранной для себя.

Она не собиралась сравнивать хозяина со своим женихом, но пока игла летала в ее проворных пальцах, мысли Шимейн унеслись далеко от затерянного в лесу дома и она начала сопоставлять. Во многом эти двое были похожи. У обоих черные, как вороново крыло, волосы, правда, Гейдж Торнтон коротко стриг их, а Морис заплетал густые кудри в аккуратную косицу на затылке, обходясь без пудры и париков. Если эти двое мужчин и отличались ростом, то очень незначительно. Рослые, широкоплечие, гибкие и мускулистые, они отлично выглядели в любой одежде, будь то кожаные бриджи и домотканые рубашки Гейджа или элегантный наряд Мориса. Хотя Морис обычно предпочитал благородный черный шелк любым другим материям и цветам, Шимейн вдруг поняла, что при всем своем обаянии и роскошной одежде маркиз не производил столь ошеломляющего впечатления, как Гейдж Торнтон в рабочих рубахах и штанах. Узкой талии и бедрам хозяина Шимейн позавидовал бы любой денди. Длинные кожаные бриджи плотно облегали тело Гейджа, подчеркивая упругие мышцы бедер и свидетельствуя об атлетической мощи этого человека.