— Эй вы, дамы! — крикнул со шканцев Джеймс Харпер. — Обратите внимание вот на этого человека! — Он указал большим пальцем на рослого, темноволосого колониста, стоящего рядом с ним. — Его зовут Гейдж Торнтон, он ищет няню для своего двухлетнего сына.

Горожане зашушукались, поглядывая на Торнтона так, словно у него вдруг выросли две головы. Хотя Шимейн узнала в нем мужчину, особняком державшегося на причале, того самого, который, как она надеялась, поможет сбыться мечтам Энни, она не могла вообразить, по какой причине он удостоился столь пристального внимания сограждан.

Шимейн слегка подтолкнула подругу, подбадривая ее.

— Скорее, Энни! Возможно, это твой единственный шанс!

Энни послушалась ее и, не тратя времени, бросилась к новому покупателю одной из первых. Судя по воодушевлению остальных женщин, всем им пришлось по вкусу предложение мистера Торнтона. Молодые и старые каторжницы проталкивались поближе к нему, ибо, несомненно, обязанности няни привлекали их куда больше работы посудомойки или скотницы.

— Не забывайтесь, дамы! — предостерег Харпер, которому вовсе не улыбалось разнимать соперниц.

Только Шимейн не присоединилась к толпе женщин, но пока она разглядывала мужчину, в ней мало-помалу пробуждалось любопытство. Рукава рубахи незнакомца были закатаны выше локтей, словно он оторвался от какой-то важной работы, однако нахмуренные брови и решительно сжатые губы свидетельствовали о том, как ненавистна ему нынешняя задача, особенно когда он оказался под прицелом взглядов шумной толпы. Грязные пальцы тянулись к домотканой рубахе и кожаным штанам мужчины, а некоторые из женщин с восхищенными вздохами и стонами рискнули даже прикоснуться к заметной выпуклости, обтянутой дубленой оленьей кожей.

— Прекратите, дамы! — прикрикнул Харпер. — Не трогайте покупателя!

— Да полно тебе, дружок! — с преувеличенным разочарованием протянула блудница с сильно выпирающими передними зубами. — Такого красавчика мы давно не видывали! И потом, немножко ласки ему не повредит. А мы, ей-богу, изголодались по ласке сильнее, чем он!

За три месяца, проведенных в одной камере с этими женщинами, Шимейн не успела забыть о правилах приличия. Сгорая от стыда за себе подобных, она почувствовала раздражение колониста, который на миг вскинул глаза к небу. Если он вдруг пожалел о приходе на борт «Гордости Лондона» и теперь безмолвно молил о вмешательстве свыше, было уже слишком поздно. Даже в толпе он оказался в центре внимания, и не без причины, как признала Шимейн.

На его привлекательном, бронзовом от загара лице глаза поблескивали, как теплые коричневые кристаллы с янтарными прожилками. Широко посаженные под нахмуренными, красиво изогнутыми бровями, они были окаймлены густыми ресницами и казались неизмеримо глубокими. Его тонкому, скульптурному носу с аристократической горбинкой позавидовал бы любой благородный житель Греции, как и смело очерченным, слегка выдающимся вперед скулам. Он не носил бороды, его щеки и волевой подбородок обтягивала бронзовая кожа. Словом, он был обладателем лица настоящего мужчины и не менее мужского торса.

Почти на голову выше коренастого мистера Харпера, он, хотя и не отличался ни массивностью сложения, ни рельефной мускулатурой, обладал широкими плечами, крепкой грудью, тонкой талией и узкими бедрами и имел внушительный вид. Казалось, его руки и тело твердостью не уступали закаленной стали.

На лице поселенца появилось страдальческое выражение, пока он медленно обвел взглядом женщин, столпившихся вокруг. Когда вперед пробилась Морриса, грубо расталкивая женщин локтями и бедрами, темные брови покупателя сошлись над переносицей, напоминая грозовую тучу. Казалось, прозрачная блузка Моррисы ни в малейшей степени не заинтриговала его, а только усилила раздражение.

— Ну разве он не душка? — проворковала распутница. Игриво проведя пальчиком по руке покупателя, она сверкнула многообещающей улыбкой. — Я — Морриса Хэтчер. Я бы с удовольствием понянчила твоего малютку.

В эту минуту Гейдж Торнтон окончательно убедился в безнадежности собственной затеи. Совсем недавно он решил пренебречь неизбежной дерзостью женщин-каторжниц ради ничтожного шанса найти среди них подходящую няню, но быстро утратил терпение, сознавая нелепость своих надежд. Как он мог даже в самых смелых мечтах надеяться отыскать на столь сомнительном торжище нужный ему товар? Вероятно, отчаяние пересилило здравый смысл. Он твердо решил ни на йоту не отступать от своего идеала, но постепенно понимал, что на борту плавучей тюрьмы просто не найти подобной женщины.

— У меня совсем иные требования к няне, мисс Хэтчер. Боюсь, вы им не соответствуете.

Морриса понимающе кивнула и промурлыкала:

— Боишься жены?

Гейдж содрогнулся от отвращения. Эта женщина, разумеется, и представить себе не могла, что ему пришлось пережить после смерти Виктории, и никаким резким упреком нельзя было просветить ее.

— Моя жена погибла год назад, — коротко объяснил он. — Будь она жива, уверяю, я ни за что не ввязался бы в эту безумную затею.

Энни робко шагнула вперед и прикоснулась к рукаву мужчины.