– Ты не боись, у меня поилка есть, специально для такого случая.

Он споро прикрутил насадку с трубочкой к горлышку фляги, громко провозгласил «За Х-матрицу!» и втянул изрядную порцию самопального зелья.

Крякнул. Со значением помолчал. Передал флягу Комлеву.

Тот сделал над собой усилие и тоже выпил.

– Ты не переживай, Володька… Нормально идем! – заверил его Юрий Андреевич.

– Да я не переживаю… Я, собственно, пилот-звездолетчик.

Но полковник его не услышал – последние слова Комлева заглушил голос командира «Стрекозы»:

– Выходим на разгонную! Прогноз по входу в Х-матрицу – шестьдесят семь секунд!

Комлев закрыл глаза – он давно подметил, что с закрытыми глазами погружение в Х-небытие чем-то напоминает засыпание, то есть процесс вполне природный. А «напоминает» – это уже в каком-то смысле и «является».

Маршевые дали тягу. Она плавно росла, поднимаясь от единички к семи g.

Комлев вспомнил смуглое, одухотворенное экстазом лицо Любавы с разбегающимися дугами соболиных бровей. Вспомнил гипнотический шум старых грабов за оградой своей дачи на северном склоне горы Ай-Петри… И со спокойным сердцем провалился в искрящую индиговыми фейерверками инофизическую бездну.

Комлев очнулся. Растер веки костяшками пальцев. Вдохнул полной грудью.

Его сосед уже был в сознании. И более того, уже возился с фляжкой…

– С прибытием, товарищи! – бодро сказали по ВКТ. – Отклонение от расчетной точки составило семь тысяч двести километров, все системы работают штатно. В иллюминаторах по левому борту вы можете видеть двойную систему Макран. Если, конечно, различите ее рядом с Денебом, который здесь поярче… В иллюминаторах по правому борту через несколько минут появятся «Дюрандали» эскорта, высланного к нам с борта «Славы». Командир эскорта уже обнаружил нас, обещает поторопиться.

Под носом у Комлева возникла… да-да, она самая.

– За долет, Володя! – пояснил полковник.

– Послушайте, – спросил Комлев, его язык слегка заплетался после Х-матрицы, – а детоксин у вас вообще с собой?

– Детоксин? Не смеши меня, Володька. Детоксин это для пацанов! – убежденно сказал Юрий Андреевич. – Что тебе будет со ста граммов?

– Ну, есть же порядок…

– Пей, догматик. Традиция требует!

Комлев повиновался.

– А куда это мы снова летим? – спросил Комлев у полковника спустя минуту. Он только сейчас заметил, что невесомость уступила место мягкому, но настойчивому давлению на позвоночник.

– Э-э, вижу, не читал ты график полета! А я не поленился… Эскадра-то «Старатель» – она сейчас у нас за спиной. Пилоты вывели «Стрекозу» в упрежденную точку. Но эскадра имеет собственную скорость. И довольно большую. Движется в направлении на Макран. Мы сейчас начинаем разгон с хитрым расчетом. Так, чтобы уравнять скорость с авианосцем «Слава». Когда «Слава» нас нагонит, у нас дельта скоростей будет небольшая. И мы сможем на него нормально сесть.

– Вот оно что…

– Ты меня еще спроси, зачем нам столько «Дюрандалей» в эскорте. Вот спроси, а?

Комлев знал, зачем. Но все равно спросил. Он не любил лишать людей их маленьких радостей.

– Мы же считай на передовой, Володька! Кажется, до ягну далеко. Многие миллиарды километров. Но что, если ягну как-то выведали о нашем прилете? Только представь – сейчас тут целый астрофаг из Х-матрицы как вывалится! А мы голенькие, как в бане! На нашей «Стрекозульке» даже пушки завалящей нету, даром дорогущая что твой мост через Финский залив…

Совсем скоро – легки на помине – появились «Дюрандали».

Они шли строем клина и, легко опередив «Стрекозу», щеголевато развернулись впереди по курсу в двухэтажный фронт.

Комлев обратил внимание на необычный факт – все машины имели натуральный цвет титанира. Ни трехцветного атмосферного камуфляжа, ни матово-черного космического.

Создавалось впечатление, что истребители были отгружены с заводов «Дитерхази и Родригес» в крайней спешке и сразу же переданы в действующий флот.

«Война. Настоящая война», – подумал Комлев.

Спустя минуту иллюминаторы правого борта наглухо «зашторил» необъятный борт «Славы».

Этот великолепный монстр, принадлежащий к последнему поколению тяжелых авианосцев, успел повоевать с Конкордией в системе Вахрам, и, между прочим, следы его геройств до сих пор были различимы невооруженным глазом. Отремонтировать его по-человечески просто не успели…

Стометровая восьмигранная гайка носового радиатора-испарителя была усыпана крупными оспинами. Не иначе снаряд главного калибра с дистанционным взрывателем или осколочная боевая часть клонской ракеты «Аждат».

Но ладно бы испаритель. Центральная левобортовая цитадель ПКО – одна из шести придававших «Славе» его неповторимый силуэт – была заштопана внахлест пятью дюралевыми пластырями. Вид у всего этого был безобразно неряшливый, но, как ни странно, по-своему боевитый.