Кэтрин отвлеклась от груды малины, которую перебирала, слишком поздно, чтобы предотвратить беду. Марта выронила корзину с луком и бросилась к длинному столу, на котором сидел, уткнувшись носом в кувшин со сливками, котенок.

– Ворюга! Вон отсюда!

Тигрица пролетела по столу как черно-рыжая молния. Загремели вилки, ножи и тарелки. Миска с яйцами с грохотом свалилась на пол, и желтая жидкость растеклась по полу. Бидон с мукой перевернулся, и белое облако взметнулось к потолку. Несколько человек попятились, размахивая руками и кашляя.

Котенок вскочил на высокий шкаф и, прыгая с полки на полку, забирался все выше. Усевшись на самом верху, он принялся умываться.

– Надо же. – Прижав руки к щекам, Кэтрин смотрела, на учиненный разгром.

Марта, схватив метлу, бросилась к котенку:

– Вот я тебя сейчас!

– Оставь! Потом я ее выпущу во двор, – остановила Марту Кэтрин. – А сейчас принесите еще яиц и сливок с фермы. Тимоти, поставь блюдо, возьми швабру и ведерко. Остальные займитесь делом, иначе мы ничего не успеем приготовить.

Поворчав, слуги подчинились ей. Кэтрин вернулась к малине. До бала оставалось всего восемь часов, а тяжелая задача приготовлений к банкету почти на двести персон легла на ее плечи. Она уже разобралась с посыльным мясника, который забыл доставить ветчину, со служанкой с молочной фермы, обнаружившей мышь в горшке с маслом, и с судомойкой, которую застали целующейся с молодым конюхом.

Кэтрин едва успела подумать, что самое плохое уже позади, как дверь распахнулась и вбежала Алиса Гаппи.

Девятилетняя девочка пробралась среди толпившихся слуг и бросилась к Кэтрин. Тяжело дыша, с раскрасневшимися веснушчатыми щеками, она остановилась перед ней.

– Мой брат пропал, миссис Кэти. Питер убежал.

– Ты в этом уверена, дорогая? – Кэтрин взяла девочку за худенькие плечи и посмотрела в ее круглые голубые глаза.

От ребенка пахло ветром и свежестью, и в Кэтрин пробудилось тайное желание иметь собственного отпрыска, не покидавшее ее, несмотря на планы начать когда-нибудь новую жизнь.

– Может быть, твой брат ушел ловить рыбу. Или отправился на болота с другом.

Алиса энергично затрясла рыжими косичками.

– Он ушел навсегда. Папа поймал Питера, когда он вчера тайком выходил из «Лисы и гончей». Он, проиграл часы, которые дедушка подарил ему на Рождество. Папа так рассердился, что высек Питера и запретил выходить из комнаты. А утром его уже не было, на постели никто не спал.

– Может быть, он расправил простыни, перед тем как пойти поиграть.

Алиса сморщила нос.

– Питер?

– Да, – вздохнула Кэтрин. – Это трудно представить. Что сделали твои родители, чтобы найти его?

– Папа взял собак и пошел искать. Мама дома, рыдает, уткнувшись в свой передник. Пожалуйста, миссис Кэти, Вы должны к нам прийти.

– Простите, мэм. – Вошел Оуэн, поддерживая мощным подбородком высокую стопу фарфоровых тарелок. – Я взял их в кладовке. Отнести в столовую?

– В судомойню, – сказала Кэтрин. – Их надо вымыть, прежде чем ставить на стол.

– Да, мэм. – Лакей широкими плечами проложил себе дорогу через кухню, полную слуг.

Прикусив губу, Кэтрин оглядела всех работников, начиная с мальчика, вытиравшего пол, и кончая судомойкой, шатавшейся под тяжестью груды грязных горшков. Кроме легких закусок, было еще множество дел, требовавших внимания Кэтрин: проследить, чтобы комнаты гостей были проветрены, сотни бокалов для шампанского вымыты, срезанные в саду розы расставлены. И если она уйдет, то может и не вернуться вовремя, чтобы танцевать с Берком.

Но б своем воображении Кэтрин видела несчастного Питера Гаппи, его веснушчатое лицо и непослушные, вечно падающие на лоб волосы. Он мог попасть в беду.

– Миссис Кэти? – сказала Алиса. – Пожалуйста.

– Ладно. – Кэтрин развязала передник и сдернула с крючка у двери свою накидку.

Может быть, она сумеет вернуться раньше, чем Лорена заметит ее отсутствие. Да и в любом случае недовольство свекрови ничего не значило по сравнению с опасностью, грозившей мальчику.

Господи! Куда мог отправиться Питер?

Питер Аллен Гаппи тащился по дороге, ведущей в Лондон. Пустой желудок бунтовал. Хлеб и сыр, которые он стащил из кухни, были давно съедены, с жадностью проглочены еще в полночь, когда он сидел, прижимаясь к каменной ограде, чтобы укрыться от холодного ветра, дувшего с болот.