Он пошатнулся, хватая ртом воздух, нога заскользила по полу – слуга бросился к цезарю, подхватил под руки, усаживая на пуховые подушки. Боль сердца сделалась невыносимой, в ушах раздалась погребальная музыка.

Кудесник обернулся, угадав немой вопрос.

– Нет, – сказал он. – Не сейчас. И даже не в этом году. Но помни – осталось недолго, цезарь. Самое печальное – тебе придется умереть дважды [55] .

…Мечи преторианцев со звоном скрестились, заслонив ему дорогу.

– Я не сдамся, – хрипел Тиберий, держась за грудь. – Ты слышишь, назаретянин? Я уберу из твоего жилья все острые предметы, выложу козьим пухом улицы, по которым ты ходишь. Приставлю к тебе охрану, и ты не выйдешь без телохранителя даже в нужник Я НЕ ДАМ ТЕБЕ УМЕРЕТЬ!

Эхо повторило истерический выкрик

– Попробуй, – равнодушно пожал плечами Кудесник.

Сделав шаг, он спокойно прошел сквозь мечи – просочился, словно бесплотный дух или привидение, враз оказавшись за спинами охраны. Миновав порог, Кудесник молча исчез в проеме двери.

…Не сопротивляясь, Тиберий тупо смотрел, как в серебряную чашу стекают тоненькие струйки, цветом похожие на малиновый сок. Увидев, что лицо цезаря налилось темным пурпуром, многоопытный слуга парой надрезов на запястье и за ушами отворил ему кровь. Прошло пять минут – и два железных молота, со всего размаха бившие по перепонкам, ослабли. Приподняв свободную руку, цезарь сжал указательный и средний пальцы.

Прозвучал громкий щелчок. За ним второй.

Из клубов пара сразу же возник человек маленького, почти карликового роста с шишковатой головой и рыжей бородой, росшей по лицу клочками, подобно кустарнику. Свисающие едва ли не до колен руки делали его похожим на обезьяну. Подойдя вплотную к императору, начальник службы имперских ликторов [56] Ливии почтительно склонился, целуя перстень.

– Убей преторианцев, – проскрипел Тиберий, движением подбородка указывая на ошеломленных пропажей Кудесника охранников. – Они уже видели слишком много. Ты хорошо поработал, прислав Пилату курьера с моим письмом – якобы из Рима. Сегодня я желаю отдохнуть. А вот завтра доставь ко мне в термы весь малый Синедрион, включая Анну и Зоровавеля. Не поедут – поднимай их пинками, без всякого уважения. Понял? Исполняй.

– Ave Caesar, – шепнул Ливии, скрываясь в недрах тепидариума.

Тиберий постепенно успокаивался. Кудесник ошеломил своим ходом, сбросив с игровой доски нарды, выстроенные им с такой тщательностью.

…Но игра еще не закончена. И следующий ход – остался за ним.

…Пара смоляных, безбожно чадящих факелов осветили очередную, уже десятую по счету, пещеру у самого основания Масличной горы. Факелы шипели на последнем издыхании и давали больше копоти, чем света – хотя рассматривать толком было нечего. Как и все предыдущие, пещера представляла собой темное, влажное, и плохо пахнущее подземелье. Калашников с Малининым, похожие на вампиров (бледные лица, всклокоченные волосы, красные от бессонницы глаза), дотошно-технично изучили пол и состоящую из известняка «крышу», однако ничего подозрительного не обнаружили. Их поджидали привычные обломки скользкого камня, зеленоватого цвета грибы, сонно висящие вниз головами летучие мыши, а внизу – щедрое количество отходов их жизнедеятельности. Опустив факел, Малинин пессимистично присвистнул.

– Я тоже утомлен, братец, – расшифровал звук Калашников. – Кто же знал, что в этой горе столько пещер. Она, можно сказать, вся в сплошных дырках,

как дуршлаг. Но наше дело надо закончить именно сегодня, поэтому придется набраться терпения и обыскать оставшиеся гроты. Когда мы покидали пилатовскую виллу, центурион Эмилиан нам вслед волком смотрел. Кажется наша легенда подошла к концу. Сладенькие байки про романтичную парочку «голубых», еженощно выбирающую предаться любви под открытым небом, больше не прокатят. Давай-ка быстро словим убийцу, выполним задание Шефа – и всего-то делов, уже пора возвращаться в Ад.

– Повелитель, -проскулил Малинин. – Я уже все ноги в кровь сбил, как в идиотской песне певицы Maximus. Ночь темная, ни черта не видно – то с одним валуном поцелуюсь, то с другим. Не нравится мне эта пещера – угрюмая, как кладбище. Предлагаю на ней и пошабашить. Не развалится Эмилиан, если мы и завтра ночью слиняем типа на ложе любви. Ну, объясним Пилатику: мол, у нас годовщина знакомства – отмечаем в ночной таверне с молоденькими музыкантами. Старый геюшка вмиг растает. Эмилиан, сын блохастой белки, просто-напросто нас ревнует к нему.

– Серега, – строго заметил Калашников, отстраняясь от пламени своего факела. – Ты давай не отлынивай от прямых обязанностей. Обстановка у нас сейчас мистическая, а мистика в литературе – стиль известный, там нужно соблюдать определенные условия. Не может человек сразу наткнуться на искомое, он должен сначала полазить по подземельям, перепрыгнуть через смазанные ядом колья, стряхнуть с себя сотню пауков, наступить на шесть змей и (обычно под пирамидами) повстречать неведомых злобных существ.