«Кто подобен зверю сему, и кто может сразиться с ним»?

Собеседники находились на самой вершине шестнадцатиэтажки, изрядно потрепанной временем и радиацией. Крышу украшал огромный ржавый герб СССР с облезшей краской, здание ничем не отличалось от прочих, одинаковых и скучных панельных домов, что были в изобилии разбросаны по утопающему в объятиях зелени мертвому городу. Иоанн воззрился на чудовище, хрустевшее толстыми одуванчиками-мутантами. Вздымающиеся от тяжелого дыхания бока огромной туши с двух сторон покрывали кровоточащие борозды: Зверь часто продирался через кордоны колючей проволоки, выходя за периметр, дабы пообедать кабанами, заполонившими окрестные леса. Восходящее солнце резало глаз, окрашивая в розовый цвет радиоактивные воды реки Припяти, породившей Зверя. В оригинале местом его появления было море, но Иоанн сравнительно легко пошел на эту незаметную редакторскую правку. Самое главное – Зверь вышел из воды.

– Чернобыль – идеальное место для презентации Зверя, – продолжал брифинг Хальмгар. – Ему здесь абсолютно никто не удивился, даже бульварные газеты. Прошла лишь мелкая заметочка в Интернет-блоге. Очень умный пиаровский ход. Подумаешь, в Чернобыле возник еще один мутант, да тут и саблезубые зайцы не редкость. Двадцать лет назад Припять считалась городком атомщиков, обслуживающих АЭС. Ясное дело, после аварии их всех эвакуировали в пожарном порядке. И сейчас нормальному человеку здесь нельзя долго находиться – заработаешь облучение. Зверь живет в опасной зоне уже сорок два месяца, «ему дана власть над всяким коленом и народом, языком и племенем». Разумеется, только в пределах Припяти, где никаких племен не наблюдается. Зато он властвует над кабанами – те под гипнозом сами идут к нему в пасть, натершись хреном и диким чесноком.

– Неужели его фотки не выкладывали в Интернете? – удивился Иоанн.

– Выкладывали, – не стал отрицать Хальмгар. – Опять-таки на паре блогов. Но им никто не поверил: подумали, опять подстава, коллаж. Люди сейчас вообще не верят электронным СМИ, это считается модным. На баннеры кликают, только если там реклама: «Собчак потеряла трусы в Кремле». С моей точки зрения, в обычном советском городе среди разрушающихся панельных домов монстр смотрится немного глупо и даже не вполне угрожающе. Креативная группа у Ноя думала и над другим вариантом – может, дать ему из Москвы-реки вылезти? Туда всякий отстой сливают, уже и слепые рыбы-мутанты косяками плавают. Но Господь наложил вето: сказал, слишком много шума будет в контексте «Апокалипсис-лайт».

Иоанн поднес к глазам армейский бинокль, выворачивая винтики «приближения»: поймав в кадр головы зверя, он, шевеля губами, прочитал изумрудные надписи на диадемах. Буквы сложились в слова, причем т а к и е, которые не увидишь даже на заборе возле ремонтного училища. Покрытые девичьим пушком щеки Иоанна залились краской – он счел неуместным цитировать ангелу прочитанное. Патриархальная обстановка тем не менее треснула – одна из голов зверя проглотила старый чайник, выставленный на балконе девятиэтажки, и благополучно им подавилась.

– Блядь, – со стоном разгрыз чайник Зверь, мотая сразу всеми головами. – Ну что за фигня, в рот мне ноги? Несусветное говно. Да и вообще все тут – говно. Пожрать бедному животному толком нечего. Ангелы – это суки с крыльями и дикими понтами. Иерусалим – гнусный, грязный городишко, набитый приставучими торговцами сувениров. Вот твари… ненавижу всех!

От неожиданности Иоанн опустил бинокль, широко открыв рот.

– «На рогах у него были десять диадем, а на головах его имена богохульные, – пощелкивая крыльями, с подчеркнуто сладострастным удовольствием цитировал «Апокалипсис» ангел Хальмгар. – И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя его, и жилище его, и живущих на небе».

Зверь продолжал изощренно материться, не жалея сочных выражений по адресу Небес, – опытные грузчики любого морского порта скончались бы на месте от черной зависти. Иоанн ощутил сильную потребность зажать уши: отдельные фразы в своем построении достигали двенадцати этажей. Закончив восхитительно витиеватую тираду, чудовище, переминаясь на мохнатых лапах, вернулось к одуванчикам. Площадку с песочницей окружали большие кучи помета: сверху радостно роились жирные мухи.

– Грандиозно, – поднял брови Иоанн. – Действительно, при условии, что «он подобен барсу, а ноги у него как у медведя», плюс семь голов и десять рогов, в Чернобыле ему самое место. Настоящая жертва радиации. Но как быть с поклонением? Ведь я же сам видел: «И поклонились зверю все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни». Однако тут что-то не наблюдаются толпы фанатов и вообще какое-либо оживление.

– Ну почему? – возразил Хальмгар, обмахиваясь крылом. – Например, неподалеку проживает полусумасшедшая старушка: она считает Зверя своим теленком, мутировавшим после Чернобыльской аварии, и носит ему попить молочка. Чем не поклонение? Опять же Зверь – всего лишь корпоративный символ. Тот человек, который совершает массовые убийства, пожирает людскую плоть, подвергает пленных пыткам, по факту уже поклоняется ему, пусть даже самого Зверя в глаза не видел. Поэтому-то людоедов в Африке и обсыпало язвами. Ну и, кроме того, в Припять возят туристов [38] .

– Неужели? – искренне поразился апостол. – А им-то что тут делать?

– С жиру бесятся, – неполиткорректно ответил ангел. – Даже Борис Стругацкий, когда узнал про подобные туры, – и тот в полный аут впал. Адреналина, говорит, им в жизни мало. Ну, получается, что так. Русский человек, он же каков? Похвастаться перед соседом, что съездил в Египет или Турцию в олл-инклюзив, давно некомильфо. А вот развести пальцы веером по типу: «Я на днях пивка возле чернобыльского саркофага с френдами попил – нормальненько так» – это ж не каждый сможет. Ну вот, туристы приезжают и думают при виде Зверя: это такой робот, напичканный электроникой, оставшийся со съемок блокбастера вроде «Парка юрского периода». В Припяти часто проводятся съемки – художественные и документальные, например, для компьютерной игры S.T.A.L.K.E.R. Туристы разных национальностей кормят Зверя хот-догами и кукурузой. При желании кормление тоже можно расценить как принесение жертв. Когда Зверь отверзает уста для хулы, они страшно радуются. Считают, это аудиозапись.