– Слушай, отпусти его, – растерянно предлагает нукекуби.

– Ага, сейчас, – огрызается Милена. – Ничего умнее не придумал?

Вскинув руку с пистолетом из-за спины куклоподобного Карла, она стреляет в японца электрозарядом почти в упор. Увернувшись, голова нукекуби плавно съезжает в сторону, как ломтик ананаса. Обрубок шеи на этот раз не выплескивает крови, он сухой, словно пенек на поляне. Следует второй выстрел – безрезультатно. Голова победно взмывает к потолку. Электропистолет – трехзарядный, и я ощущаю всю сложность нашего положения: с пустой обоймой против «кольта», набитого серебром.

Милена застыла, глядя на нукекуби, – выпучила глаза, как болотная лягушка.

– Однако, – с трудом открывает она рот. – Такое не каждый день увидишь.

– А я ведь предупреждал, – сообщаю ей с долей меланхолии. – Убедилась?

Адреналин в крови диктует дальнейшее поведение: стиснув девицу за локоть, я тяну ее в сторону окна – открыть шпингалет. Не рассчитал – весь «шаровозик» опрокидывается на меня, смешно махая четырьмя руками. Падаем. Оконное стекло в хлипкой раме людской постройки, разумеется, не выдержало напора моей спины. Разлетаясь на крупные куски, оно освобождает путь: мы вываливаемся на улицу под аккомпанемент печального звона и ужасающего треска рамы. Со второго этажа не так больно падать – я уже рассматривал этот вариант, когда собирался улепетывать от кредиторов. Бедолаги тоже не смогли зайти в дом без приглашения – но, как пишут газеты, во второй раз банк обычно посылает к должнику эстри, [32] еврейских вампирш: эти кровопийцы умеют гипнотизировать жертв на расстоянии… сам не поймешь, как откроешь дверь и радушно пригласишь в гости.

Полет недолог: бухаемся на крышу машины Службы вам-пирской безопасности – тяжесть трех тел оставляет на металле круглую вмятину. Милена падает на Карла, а я – снова на нее: хруст, уцелевший глаз упыря лезет из орбиты. Издав стон в стиле теннисистки Шараповой, Милена сокрушает врага удачным хуком в челюсть. Карл сползает на асфальт, экс-напарница срывает с его пояса ключи от машины.

– Садись, – по-хозяйски бросает она мне, и я плюхаюсь на серое сиденье – рядом с водительским. Ангельнувшись, Миле-на вставляет ключ в замок зажигания: мотор автомобиля ревет, как раненый лев. Что называется, вовремя – из подъезда вылетает голова нукекуби. С завыванием разрезая воздух, она мчится за нами. Но, конечно, это ей не полярный волк – с моделью «<мерседес-Ысюскискег» даже сверхъестественные существа не могут конкурировать. Благо, по-прежнему дневное время, машин на дороге почти нет. Нещадно крутя руль, Милена выезжает из переулка на трассу. Правит одной рукой – второй вытряхивает из пачки сигарету. Намертво зажимает ее кроваво-красными губами – клеем она, что ли, красится? Нукекуби превращается в исчезающую точку, оставшуюся далеко позади.

– Как выглядела твоя сестра? – цедит она, почти не разжимая губ.

На этот вопрос легко ответить – образ Кати не выходит из моих мыслей.

– Мы с ней близнецы, – отвечаю я, тупо наблюдая череду новостроек из модного черного бетона: по бокам дороги, наподобие осиных гнезд, лепятся круглосуточные санре-киоски с быстрорастворимой кровью. – Можно сказать, она моя копия. По крайней мере, так папа с мамой говорили: у нас не было шансов увидеть себя в зеркале. Смотри внимательно – и ты поймешь, какова была внешность Катерины.

Милена бросает на меня серию коротких взглядов, словно фотографируя, – быстро-быстро, все-таки за рулем. Вампиры не умирают при авариях, но стоимость ремонта автомобиля удерживает водителей от катастроф.

– Заостренный-нос-большие-глаза. – Она выплевывает слова очередью, как пулемет. – Черные-волосы-ямочки-на ще-ках-розовые губы… что странно…

Ведь у нормального вампира вместо губ – бескровные, белесые ниточки.

Да. Вот все это замечают. Как тяжело быть упырем второго сорта.

– Мы полукровки, – безжизненно произношу я. – Отца укусил вампир буквально за сутки до того, как он зачал нас – еще не зная, что НЕ является человеком. Когда обращение уже началось, было поздно. Папа не трогал маму ни единым клыком, но каждую ночь выходил на охоту, чтобы нормально питаться. В таком противоестественном союзе они жили, пока не родились мы. Затем мама сбежала в лес вместе с детьми – нам тогда было два года на двоих. Как маман объясняла потом – боялась, счастья своего не понимала. Примерно год-полтора прожили в лесу, прятались в вырытой землянке, пока нас не нашел поисковый отряд упырей. Несмотря на кровь отца-вампира, симптомов вампиризма у нас с сестрой не оказалось. Поэтому нас укусили вместе с мамой. Превращение завершилось быстро, как у всех полукровок: примерно за тридцать минут…

Каждое слово дается с трудом – образ Кати не выходит из головы. Вот мы, весело смеясь, играем с ней на опушке леса вскоре после превращения. Ловим симпатичного, колючего ежика, вытаскиваем из его пузика кишочки, наперегонки пьем остро пахнущую кровь. Мама ругается: опять наелись перед обедом, прелестные детские шалости. Милая Катенька, часть меня: словно от моего тела отрезали половину. Что же случилось? Что они с ней сделали?

Милена тормозит служебный «мерседес» в стороне, под тенью вывески ресторана. Грязная улица – окурки, мусор, засохшие лужицы крови, смятые пакетики «Нестле». Сигарета сгорела до фильтра, на щеках – серый пепел.

– Ты знаешь, где Катя? – шепчу я, не слыша своего голоса.

– Вчера в Службу вампирской безопасности поступил анонимный звонок, – задумчиво произносит она. – Звонили из телефона-автомата, что установлен у дневного клуба «20 костей». Запись голоса у меня в компьютере. Абонент говорил с немецким акцентом, похоже на альпа. Это существо сообщило об автомобиле, врезавшемся в остановку у чернокнижного магазина «Москва». Два типа в черном вытащили девушку-водителя, затолкали в свою машину и увезли. Не уверена, что это Катя… но в общем, приметы совпадают.