— У нас есть средства заставить вас сотрудничать. Но мы слишком гуманны, чтобы их применять. Ладно. Ваши товарищи невредимы и в добром здравии. У них помещение не хуже вашего и недалеко отсюда. Женщина не говорит ни на одном из известных нам языков, но мужчина кое-как знает иврит. Это не тот язык, который используется у нас на богослужении, но достаточно к нему близкий для некоторого взаимопонимания. Мужчине о вас сообщили.

— Спроси, как их сняли с «Ареса», — попросил Орм.

Бронски перевел слова Хфатона о том, что посадочный модуль был осмотрен крешийскими учеными. Поняв его работу, двое из них отправились на орбитальный корабль. Их впустили, а когда двое землян отказались его покидать, тех усыпили.

Орм покачал головой:

— Ты можешь себе вообразить, что творилось на Земле, когда транслировалась эта сцена?

Бронски обратился к Хфатону:

— Вы учли, что этот захват может быть расценен как враждебный акт? Вы пытаетесь начать войну?

— В войне нет необходимости, — ответил Йа'акоб. — Все, что нами сделано, сделано для вашего блага. В свое время это все будет разъяснено к полному удовлетворению вашего народа. Теперь займемся уроком.

Быстрый темп урока не оставлял времени подумать ни о чем другом. И все же Орм не мог отвлечься от возникающих мыслей: как отреагировали на Земле? Что думают правительства стран Конфедерации Северной Америки о насильственном захвате своих граждан? Как отреагировали другие страны — члены ИАСА, вложившие средства в эту экспедицию?

Йа'акобу пришлось даже один раз резко ему заметить, что следует быть внимательнее. Орм было огрызнулся, но потом решил не настраивать своих тюремщиков против себя. После этого он стал чаще улыбаться, хотя это требовало усилий, и даже вызвал смех у учителей, пошутив по-крешийски. Особенно это понравилось Ша'улу. Орм даже отметил его как того, с кем следует поддерживать контакт и при случае — использовать. Этот блондин казался более открытым и сочувствующим, чем остальные. Если из него удастся вытащить больше, чем ему позволено открыть, это может оказаться ключом к побегу.

Вернуться на посадочный модуль казалось невозможным, но все же Орм не оставил эту идею. Если бы его легко было обескуражить, он никогда не стал бы первым астронавтом КСА.

Во время перерыва на ужин Орм включил телевизор. В середине программы, посвященной медицинским исследованиям, вдруг исчезло изображение. Потом на экране появился Хфатон за письменным столом на фоне украшенной абстрактной росписью стены. Он заговорил по-гречески и сказал несколько фраз. Бронски широко улыбнулся:

— Они хотят нам дать поговорить с Надиром и Мадлен.

Тут же Хфатон исчез, и они увидели своих товарищей — те сидели в креслах и смотрели на них.

— Эй, вы! — крикнул Орм. — Как вы там? Следующие несколько секунд все четверо горланили одновременно. Орм положил этому конец.

— Мы не знаем, сколько времени нам дадут на разговор, так что давайте сначала о важном. Прежде всего: когда вас взяли, были включены передатчики?

Дантон и Ширази заговорили одновременно. Орм резко свистнул и сказал:

— Ты первый, Надир. Ты старше по званию.

— ИАСА видела все с момента выхода марсиан в туннель, — ответил Надир. — По крайней мере я так думаю. Они точно все принимали до того момента, когда мы впустили в корабль двоих. Возможно, после этого передача стала глушиться.

— Почему вы решили их впустить, когда увидели, как они садятся в модуль? Почему не увели «Арес» с орбиты и не вернулись на Землю?

— Такое решение принять нелегко. Стартовать — значит бросить вас. Мы понятия не имели, как с вами обращаются — хорошо или плохо.

Когда марсиане вошли в модуль, мы установили с ними радиоконтакт, и они ответили на совершенно незнакомом языке. Мы доложили в Центр, и даже при запаздывании радиоволн у Картера было достаточно времени, чтобы принять решение. Он заявил, что никак невозможно судить о враждебности людей в модуле или отсутствии таковой, пока они не взойдут на борт «Ареса». Если они дружественны, а мы их оттолкнем, это может быть понято как враждебность с нашей стороны. Таким образом, мы предадим вас двоих.

С другой стороны, он не хотел приказывать нам остаться и подвергать себя опасности. В конце концов он возложил принятие решения на нас.

— И таким образом, — перебила Мадлен, — снял с себя ответственность. Администратор он хороший, но прежде всего — политик.

Ширази улыбнулся и добавил:

— Прикажи он нам возвращаться — не знаю, что бы я стал делать. Я не хотел стартовать. Прежде всего это значило бы бросить вас в беде. Следующий корабль ранее чем через три года прислать невозможно. Но сильнее всего меня удерживало любопытство. Я не мог вынести неизвестности: что с вами случилось и вообще что тут творится.

— А если бы он решил возвращаться, — сказала Дантон, — я бы протестовала изо всех сил.