— Я не стал бы этого утверждать.

Джерек и братья Вульф засмеялись. Потом, когда Лорин поспешила вперед разносить добрую весть, Грейм подождал Дарла.

— Как твоя нога?

— Плохо, но лучше, чем твоя голова, — недовольно пробурчал Дарл и добавил: — Она умная женщина. Теперь мы получим деньги, тебе нет нужды убивать дракона, и ты все еще можешь жениться. И братья Вульф женятся — спасите и помилуйте. Боги, следующее поколение, — а Джерек просто хорошо провел время. Каждому хоть что-то досталось, кроме меня.

— Я бы так не сказал, сударь, — медленно произнес Грейм. — Я тут подумал… Будучи женатым человеком, я не смогу подвергать свою жизнь опасностям, как надлежит делать протектору. К тому же мне придется больше заниматься трактиром, по-настоящему заботиться о нем.

Дарл немедленно остановился и вытаращил глаза, не смея даже надеяться.

Грейм закончил:

— В общем, я был бы тебе более чем благодарен, сударь, если бы ты стал протектором вместо меня.

Когда Дарл смог, он заговорил так же нескладно, как Джерек:

— Я справлюсь, Грейм. Я обещаю. У меня был большой опыт в обеспечении правопорядка.

Грейм похлопал его по плечу:

— Да-да, сударь. У меня никогда не получалось хорошо проводить аресты, а ты прекрасно знаешь протокол и все частности. Ты будешь на своем месте, уверен.

Джерек пустыми руками сделал выпад и отдал честь воображаемому врагу — Дарл еще до того, как они вошли в деревню, предусмотрительно отобрал у него оружие.

— Как хорошо опять быть героями. Подумайте только, как мы станем знамениты.

— Мы получили известность, добрую славу и упрочили предприятие, — торжественно сказал Грейм.

— Наше предприятие, — напомнил ему Дарл, — сожжено дотла.

— Ну-ну. Сколько раз я говорил тебе, что надо оптимистичнее смотреть на вещи. Если бы только у нас было что-нибудь новенькое на продажу…

— А как же новый напиток? — спросил Фенрис, подходя поближе к винокуру.

— Если ты сможешь заново его приготовить, — добавил Фанрис.

Грейм удивленно воззрился на них:

— Хорошая мысль. Не беспокойтесь — Лорин никогда бы не доверила мне единственную копию рецепта. Мы будем поставлять пойло на рынок бочками и, может, даже подкрасим его углем. Паладайн знает, уж угля-то у нас предостаточно. — Его глаза засияли, — И мы назовем его…

Фенрис около него рыгнул.

Глаза Грейма увлажнились, затем широко открылись.

— Чистое Дыхание Дракона!

Фенрис выглядел обиженным всего минуту.

— Эта история о гномах! — проревел певец, пребывая в полной уверенности, что все глаза в помещении обернутся в его сторону.

И в самом деле, все взоры обратились к нему, а также и все руки — руки с глиняными кружками, деревянными тарелками, грязными ножами и объедками. Ливень еды и посуды обрушился на рассказчика, и он, с обманутыми ожиданиями и испорченной одеждой, стал поспешно пробираться к ближайшему выходу.

На выходе бард столкнулся, хоть и ненадолго, с высоченным господином, мгновенно заполнившим собой дверной проем в то самое время, когда певцу не терпелось выйти. Человека-гору было не так-то легко сдвинуть, и в обычных условиях он бы не пошевелился, а бард отлетел бы обратно в зал трактира «Волчья голова». Но вряд ли вновь пришедший ожидал, что спасающийся бегством скальд поприветствует его, поэтому отступил перед натиском объятого ужасом рифмоплета. Бард воспользовался предоставленной возможностью, сбежав из трактира и от продолжения этой истории.

Огромный человек обернулся, демонстрируя заплечные ножны, и сердито посмотрел на удаляющуюся фигуру барда. Он замешкался в дверях, пока негромкое «гав» не вывело его из раздумья. Огромный незнакомец вошел в трактир, рядом с ним трусила большая охотничья собака.

У новоприбывшего был вид искателя приключений, изнуренного долгими путешествиями. Торговец по привычке окинул бы помещение изучающим взглядом, прикидывая размеры рынка, вор или даже бывший воин армии драконов опустил бы поля шляпы, надеясь, что его не узнают, вошедшему же просто было все равно. У него был вид человека, как скажут позже, ставшего мудрым против своей воли. Собака его была тощей, с вытянутой мордой, но во всем остальном ничуть не отличалась от прочих представителей собачьего племени.

Человек подошел к бару, а пес медленно прошелся через груду объедков, брошенных в злосчастного барда, ненадолго остановившись, чтобы обнюхать почти совсем обглоданную баранью кость. Собака фыркнула, признавая ее негодной, и потрусила в сторону камина. Там она повертелась перед огнем и улеглась на спину, подставив теплу золотистый живот, как будто была постоянным посетителем — это пересказывавшие историю тоже впоследствии называли странным.

Пришелец показал хозяину за стойкой два пальца. Трактирщик в ответ вытащил две кружки, по одной в каждой руке, и поднял бровь в тихом недоумении. Пришелец впервые заговорил.