– Класс! Можешь передать, что я просто вне себя от счастья. Меня похвалил великий Саныч!.. Ну что, Ванька, похоже, ты смело можешь брать билет и отчаливать на историческую родину. В наших с тобой услугах больше не нуждаются.

– Иван! – взмолилась Ольховская. – Ну хоть ты ему скажи!.. Мальчики, да поймите вы наконец! Вы мне безумно дороги! Понимаете?! Я вообще не представляю, что бы я делала без вас! Поймите, что между нами ничего, ну ничегошеньки не изменилось. Мы по-прежнему – один экипаж, одна команда! Так было, так есть. И, надеюсь, так и будет.

– В самом деле, Пашк, чего ты? – как всегда великодушно, поддержал Полину Лямка. – Все нормально идет. А теперь, вместе с Санычем-то, мы вообще горы свернем.

– Ага, Валдайские горы… Быстро же вы спелись. От любви до ненависти – один шаг, а обратно – еще короче. Хорошо, допустим, мы по-прежнему одна команда. А Смолов и Катя – они тогда кто? Выражаясь твоей классификацией, наемники?

– …Извини, пока не забыла: Паш, помнишь, ты вчера говорил, что у тебя якобы есть выход на какого-то депутата Госдумы? – ушла от ответа Полина, переведя пути идеологической перепалки, как заправский стрелочник. – Ты не узнавал, где он сейчас? Забыл?

– Ничего я не забыл. В отличие от некоторых.

– И где он сейчас? В Москве?

– Пока здесь. Но сегодня вечером уезжает.

– Когда?

– Поездом, в 22:30. «Северная Пальмира». С Московского вокзала.

– О! Крутой, между прочим, поезд, – прокомментировал Лямка. – Я этой зимой на нем в командировку ездил. Жратву дают, и вообще…

Ольховская бросила взгляд на часы и разочарованно протянула:

– Ах ты, ёлки-палки-зелёнки! Хотя… В принципе, может, еще и успеваем… Паш, собирайся, нам надо срочно ехать.

– Куда это?

– К Санычу, в больницу.

– Позволь спросить: на фига?

В этот момент Иван сделал отчаянно-круглые глаза и, больно пнув ногой под столом Козырева, отчаянно зашептал:

– Народ, беда! Так я и думал! Паш, ты только не оборачивайся.

– Что случилось-то? – поддавшись панике, перешел на шепот и Козырев.

– За нами хвост.

– Чего?!

– Да тихо ты, не дергайся… Я его сегодня днем случайно заметил. А потом – вечером, буквально перед самым заходом в кафе. Подумал: черт его знает, может, просто показалось? А теперь вот снова. Точно – он! Вошел – и по залу глазами зырк-зырк. У-у, вражина…

Ольховская невольно проследила траекторию Лямкиного взгляда и, не сдерживаясь, расхохоталась в полный голос:

– Паша, брек! Отбой тревоги. Можешь расслабиться и обернуться.

Козырев послушно повернул голову и увидел стоящего в дверях ладонинского охранника Севу.

– Этот, что ли? – насмешливо поинтересовался он у Ивана.

– Этот. А вы чего ржете-то? В натуре вам говорю – хвост!

– Н-да, похоже, в штабах ты, Лямка, окопался основательно – совсем нюх потерял… Я так понимаю, Полина, что этот, с позволения сказать, хвост за вами с самого утра тянется?

– Точно так, – весело подтвердила Ольховская.

– Не понял?!

– Хорошо, специально для штабных аналитиков поясняю: Полина у нас – девушка в бизнес-кругах известная, состоятельная, можно даже сказать, крутая и гламурная. Посему ее, как драгоценную составляющую питерского культурного наследия, следует охранять особо. И днем, и ночью.

– А вот у меня сейчас кто-то получит за «гламурную»!..

– Все, молчу-молчу. Никакая ты не гламурная, а выдающаяся, и только.

– Так это охранник ее, что ли?

– О, ну наконец-то! Подвисший процессор господина Лямина запущен в работу путем перезагрузки. Как говорится, для выхода в меню нажмите Reset.

– Все, Паш, поехали, – отсмеявшись, скомандовала Полина. – Все подробности расскажу по дороге.

– А как же я? – встрепенулся Иван. – Я тоже с вами.

– А ты, брат Лямка, сейчас отправишься на Лиговку, по дороге зарулишь в гастроном, купишь три кило картошки и каких-нибудь сосисок – не самых суперских, но и чтоб не совсем бумажных, – распорядился Козырев. – Короче, ты сегодня дежурный по кухне.

– Пользуешься моим статусом временного мигранта-нелегала?

– Естественно. В конце концов, когда еще представится такая возможность? В смысле, побывать в шкуре эксплуататора?…

Под бдительным оком серебристого «Тахо» Козырев и Полина двинулись в направлении Военно-медицинской академии. До которой на такой шикарной тачке, да при попутном ветре, теоретически всей езды минут пять, не больше. Правда, с поправкой на вечерние пробки время добегания на Литейном обычно растягивается в разы. Так оно случилось и на этот раз. В результате за двадцать минут черепашьего хода Ольховская успела довольно подробно пересказать Паше стенограмму утреннего допроса с пристрастием. Впрочем, никакого особого «пристрастия» не понадобилось – доставленному в больничную палату под белы рученьки компьютерщику Олейнику достаточно было лишь посмотреть в глаза Санычу, чтобы осознать – всё, это провал… Прекрасно понимая, что всемогущему шефу ладонинской безопасности не составит особого труда сделать из него и унитаза совместное предприятие, Николай тут же принялся давать признательные показания. Из поведанной им дрожащим, с легким присвистом голосом саги следовало, что наезд на Ладонина инспирирован сотрудниками ФСБ. По крайней мере, представившийся Иван Иванычем вербовщик Олейника выступал от имени этой славной организации. И именно ему незадачливый «славянский фундаменталист» последние несколько месяцев педантично сливал текущую и инсайдерскую информацию по деятельности «Российского слитка». Включая номер рейса и время прилета самолета, на котором Саныч и адвокат возвращались из Архангельска. Последнее, кстати сказать, тянуло на гораздо более серьезный, нежели кража коммерческой тайны, состав преступления. Из полученного накануне заключения автотехнической экспертизы по разбившейся «Ауди» однозначно следовало, что рулевая тяга автомобиля была подпилена. Так что Олейника вполне можно было передавать органам как человека, подозреваемого в соучастии в подготовке убийства.