– Что-нибудь выпьете?

– О, нет, – всплеснула руками Катя, – спасибо. На сегодня я точно – пас.

– А ты, Паш?

– Разве что немного. Нам еще ехать.

– Вам еще ехать, понимаю… – повторила Ольховская и потянулась за бутылкой. – Я сегодня весь вечер тяну виски. Ты как?

– Пусть будет виски, – согласился Козырев.

Разлили по стаканам, выпили, каждый зажег по сигарете. Немного подымили. За все это время никто не проронил ни звука, и Катя, поскольку дело к ночи, решила взять инициативу на себя:

– Вы меня извините, Полина, но можно все-таки начать и по возможности подробно рассказать, что здесь произошло? И что к настоящему времени известно?

Столь деловая интонация Ольховскую разозлила и задела. Она попыталась произнести в ответ что-нибудь убийственно дерзкое, но смешалась и вместо этого всего лишь усталым, потерянным голосом согласилась:

– Да-да, конечно… Я расскажу все, что знаю. Вот только знаю я, к сожалению, слишком мало. В общем, так: без пяти пять мне позвонила Оля…

Монолог Полины о событиях нынешнего вечера уложился в десять неполных минут, переодически прерываемых на виски и всхлипы.

– Фигово, что запись с камеры на входе не сохранилась, – подвел итог ее сбивчивому рассказу Козырев, – Была бы фотка «дарителя», хотя бы знали, кого искать.

– Да уж, здесь не повезло, – поддержала Катя. – Как же так получилось, что запись потёрлась?

– Я ведь уже говорила, – чуть раздраженно отреагировала Ольховская. – В тот момент, когда он входил в офис, как назло, скакнуло напряжение и вырубилось электричество. Буквально на полминуты-минуту. Но здесь, в Центре, такое часто случается: здание, сети – все старое, гнилое. Я с нашим компьютерщиком Николаем – Пашка должен его помнить – по этому поводу уже общалась. Он полдня сидел, что-то такое колдовал, но в итоге утренние записи восстановить все равно не удалось. Да и кто знал, что именно они-то и пригодятся?

– Как-то странно у вас система архивации данных налажена. Вообще-то, резервная копия в таких случаях по-любому должна сохраниться, – задумалась Востроилова. – Но паспортные данные этого человека охрана, надеюсь, срисовала?

– Срисовала. Уже пробили.

– И что?

– Числится в банке данных утерянных и похищенных паспортов, – упавшим голосом пояснила Ольховская.

– Н-да, ну и бардак у вас с кадрами в службе безопасности. Элементарную вещь, переклеенную фотографию, распознать не могут, – возмутилась Катя.

– Приедет Саныч, будет разбираться.

– Раньше надо было разбираться, а не когда «грянули впоследствии всякие хренации»…

– Да ладно тебе, Кать, – вступился Козырев. – Зато это лишний раз доказывает, что дарение Игорю эрмитажной чаши – чистой воды подстава. Причем заранее спланированная.

– Слабенький, между прочим, факт. Любой следователь вправе усомниться в этой истории. Ее запросто могли выдумать сотрудники охраны, чтобы выгородить своего шефа. Вот если бы у нас была видеозапись, на которой видно, как этот черт входит в здание с пакетом и букетом, плюс по времени это совпадает с регистрацией в журнале паспортных данных – был бы совсем другой расклад.

– Но ведь сохранилось изображение выхода из офиса! – напомнила Полина. – Правда, всего пара секунд, со спины и очень нерезко.

– В том-то и дело, что нерезко и со спины. Как тут опознаешь? К тому же выходил он с пустыми руками. Поди докажи, что это тот самый курьер, а не просто случайный посетитель.

Тут в дверь кабинета деликатно постучали, и в нее втиснулся «парень с самокруткой».

– Полина Валерьевна, извиняюсь, можно я отскочу минут на двадцать? С утра ничего не жрал.

– Сева, я и не знала, что ты еще здесь! Всё на сегодня. Немедленно поезжай домой, смотри времени сколько…

– А как же вы? Я сначала вас отвезу.

– Не надо, поезжай. Я сегодня здесь заночую, не хочу на квартиру возвращаться. Опять же Саныч с Анатолием могут прямо из аэропорта сюда податься.

– Так у них самолет только в десять утра. Раньше обеда они всяко никак…

– Все равно, Сева, мне здесь как-то спокойнее. Ты лучше Ольгу отвези, доставь прямо до дверей. Нечего ей на частников тратиться. Да и нам спокойней будет, мало ли что… Хорошо?

– Сделаю. Спокойной ночи, Полина Валерьевна.

– Да какой тут покой… – грустно усмехнулась Ольховская.

– Извините, – бесцеремонно вклинилась в их прощание Катерина. – А можно, пока Оля не уехала, кое-что у нее уточнить? Буквально пара вопросов, не больше.

– Да, конечно. Сева, будь любезен, позови.

– Оля, – обратилась Востроилова к вошедшей в кабинет секретарше, – не могла бы ты еще раз постараться вспомнить, как выглядел курьер, который в понедельник принес пакет с этим… мм… «подарком». Возраст, рост, цвет волос, прическа? Может, какие-то особые приметы? Речь, походка, непорядок в одежде?