Тем временем Паша вывел «лягушку» со стоянки и припарковался неподалеку. Подошел Иван, забрался в салон и, поджидая Нестерова, они начали кайфовать под «Короля и Шута» – стереосистема в «Мицубиси» была выше всяких похвал. Жаль только, что сейчас придет злой бригадир и заставит выключить – эту музыку он на дух не переносил. Впрочем, кайф был грубо обломан несколько раньше – к машине неожиданно подошла Полина и постучав ноготками по стеклу, весело сказала:

– Привет, мальчики! До метро не подбросите?

Дальше все произошло в соответствии с ранее описанной Гоголем сценой:

В таком положении их, собственно, и застал появившийся минутой позже Нестеров. Не нужно было быть Штирлицем, чтобы понять – это провал! Все еще продолжая надеяться, что ситуацию удастся как-то разрулить, бригадир подошел к машине и как можно беззаботнее спросил:

– Что случилось, Полинушка?

– Да ничего особенного, Александр Сергеевич, – ответила Ольховская и не терпящим возражений тоном продолжила: – Просто с сегодняшнего дня искать Ташкента мы будем вместе!

Нестеров отвел Полину в сторону, и оставшиеся в машине «грузчики» в течение десяти минут наблюдали за их оживленным спором. Поскольку те отошли достаточно далеко, о том, что говорил Нестеров и как на это реагировала Полина, ребята могли судить лишь по их жестам и мимике. Наконец, они вернулись. Нестеров открыл дверцу, пропустил Полину вперед и залез в салон вслед за ней:

– Поехали, – устало сказал бригадир, обращаясь к Козыреву. – Какой там у нас первый адрес?

– Марата, 16. Аркадий.

– Аркадий, случайно, не Полухин? – спросила Полина.

– Точно. Полухин, – ответил Паша, сверившись с бумажкой.

– Тогда ехать не стоит. Это была моя земля и именно этот адрес я делала в прошлом году. Полухин пару лет назад подсел на иглу. Законченный наркоман, в квартире притон. Едва ли Ташкент будет так рисковать, чтобы появляться в квартире, о которой известно всем ментам в округе.

– Ты уверена, что это именно тот адрес? – уточнил Нестеров.

– Да, но если вы мне не доверяете, можем поехать и проверить.

– Ладно, не заводись. Работаем все вместе, одной командой, так что давай, пожалуйста, без этих твоих шорохов. Какой следующий адрес?

– Заставская улица.

– А это далеко отсюда? – спросил Лямка.

– Одна остановка… Правда, на такси, – хохотнул Паша, завел «лягушку», и экипаж двинулся на оперативное мероприятие. На этот раз в полном составе.

Разве что собаки не хватало.

Камышу было плохо. За неполные тридцать два года жизни такое с ним происходило нечасто. Нет, конечно, были в ней и такие печальные моменты, как сломанная со смещением челюсть, и пять с половиной месяцев, проведенных в СИ-45/1 [55] с последующими двумя годами пребывания в УС-20/5. [56] Но тут вроде как все ясно – есть от чего впасть в отчаяние. А вот так, чтобы как сейчас – из-за бабы! Такого в жизни Камыша еще не было.

Причиной была Полина, отношения с которой в последние несколько месяцев если и развивались, то исключительно в режиме антифаз: Камыш все больше и больше привязывался к ней, а она, напротив, все дальше и дальше от него удалялась. Сначала он просто почувствовал это, затем получил возможность убедиться в обоснованности своих подозрений. Ольховская стала чаще задерживаться на работе, не всегда отвечала на его телефонные звонки, порой пропадала неизвестно где до самой глубокой ночи. Если же им все-таки удавалось встретиться, то Полина вела себя неадекватно: была то рассеянной, то раздражительной, а на вопросы Евгения о том, что с ней происходит, отвечала уклончиво. Либо не отвечала вообще. Даже в постели она теперь вела себя совсем не так, как раньше. Словно бы поначалу утолила свой сексуальный голод на несколько лет вперед, а теперь просто отбывала неприятную повинность – полная отрешенность и абсолютно никаких эмоций. Особых проблем с тем, чтобы для внебрачных отношений найти себе с десяток смазливых блондиночек, конечно, не было, однако Камышу сейчас была нужна только Полина. Но та в последнее время почему-то старалась его избегать. Камыш не понимал в чем причина, злился то на нее, то на себя. И психовал.

Закончив десятилетку, юный Женя Камышин подался из родного поселка Промышленный, что в Воркутинской области, на Большую землю – в город, которому суждено было называться Ленинградом лишь последний год. Камышин поступил в Горный институт и получил вожделенное койко-место в общежитии на Наличной улице. Не то чтобы Женя был шибко грамотным и подающим надежды абитуриентом – просто в те годы молодым людям из шахтерской Воркуты было довольно просто получить целевое направление именно в это учебное заведение. Родись Камышин лет на десять пораньше, возможно, из него и получился бы геолог или маркшейдер. Однако папа с мамой не торопились, а потому судьба распорядилась с Камышиным иначе, и в Ленинграде он стал лишь недипломированным правильным пацаном.