Светлые и их свита долго стояли посреди всего этого, не говоря ни слова. Первым нарушил молчание дон Тира:

— Светлый, вы знаете, кто приказал это сделать?

— Великий магистр и конклав предстоятелей, — ответил Румата.

Вольный капитан кивнул головой и спокойно сказал:

— Надо идти войной на Метрополию и убить их всех. Отдавшие такой приказ, не должны жить.

— Я тоже пойду, — буркнул Верцонгер.

— Едем к следующему полю, — распорядилась Кира. Голос ее был жестким, как стук гальки в морском прибое.

Они поехали. Толпа крестьян шла за ними.

На следующем поле было то же самое, будто они сделали круг, и вернулись.

— К следующему, — сказала Кира.

Толпа идущих за ними крестьян выросла вдвое.

— К следующему…

Весть о приходе Светлых непостижимым образом успела облететь все окрестности. С каждой пройденной лигой, все больше и больше людей следовало за ними, подтягиваясь с разных сторон большими и малыми группами.

… Когда они возвращались с четвертого поля, от безликой толпы крестьян отделился крепкий и худощавый старик с морщинистым, как сушеное яблоко лицом.

— Дозвольте сказать вам несколько слов, Светлые, — скрипучим голосом произнес он.

Румата кивнул:

— Говори, добрый человек.

— Вы — Посланники, вы знаете нашу землю с незапамятных времен. Когда люди только пришли в Запроливье из неведомых мест, вместе с ними пришли и вы. Люди в те времена еще не знали земли, а земля не знала их. Вы поставили на первом поле первые крепления для лозы, и лоза выросла, но плодоносить не могла — потому что сердце земли еще дремало. И тогда вы легли на землю в тени лозы и любили друг друга весь день и всю ночь. А когда встало солнце, навстречу ему раскрылись цветы тао. Сердце земли проснулась, а лоза впервые дала плоды. Так было…

Он замолчал ненадолго, чтобы отдышаться, а затем перешел к главному.

— В шести лигах выше по реке, между холмами, есть очень старое поле. Оно маленькое и не очень-то удобное, поэтому его давно забросили. Оно порядком заросло, поэтому его и не нашли… Но там еще осталось лоза и там еще цветет тао. Вы еще можете успеть.

Кира сосредоточенно кивнула головой.

— Сила Светлых велика, — сказал он, — вам не потребуется много времени. Вам надо только напомнить земле о себе и о том, как прекрасна жизнь, чтобы сердце земли забилось сильнее.

Кира снова кивнула и повернулась к Румате.

Он тоже кивнул: ну, понятно, Светлые теперь в каждой бочке затычка.

— Я проведу вас туда, — снова заговорил старик, — мы успеем к закату.

…

Румата напрасно думал, что крестьяне останутся здесь. Ничего подобного — вся толпа двинулась за ними и остановилась лишь на границе того самого заброшенного поля.

«Да, — подумал он, — неприкосновенность частной жизни, похоже, на сегодня отменяется. Впрочем, какая тут частная жизнь, если надо напоминать земле, что жизнь прекрасна и все такое».

Кира же восприняла присутствие множества зрителей, как нечто, само собой разумеющееся. Она задержалась лишь для того, чтобы несколькими непринужденными движениями стряхнуть с себя одежду.

Румате оставалось лишь сделать то же самое. Мечи, однако, он не оставил — взял с собой. Привычка. Как сказал однажды по этому поводу барон Пампа: «благородный дон без одежды — обнаженный, а без оружия — голый». Вот так.

Наверное, это было против правил, но, разумеется, никому из окружающих и в голову не пришло что-либо возразить.

Мнение зрителей по поводу происходящего было предельно ясное: Светлым сейчас лучше знать, что можно делать, а чего — нельзя. Только от них теперь все и зависит.

Взявшись за руки, они двинулись к центру поля, между потемневших, кое-где покосившихся и просевших каркасов, по которым вилась лоза, одичавшая от многих лет без человеческого ухода и присмотра.

В воздухе стоял легкий пряный аромат, от которого слегка кружилась голова, а очертания предметов представлялись разнообразно и причудливо меняющимися, будто вокруг было сплошное, медленно волнующееся и пульсирующее зеркало. Это было частью действия цветов тао. Ростков сердца земли. Вернее, лишь началом их действия.

Дальше реальность расплывалась, дробясь на мелкие шершавые осколки, щекотавшие кожу, а затем снова сцеплялась образуя огромный неведомый мир ярких, стремительно меняющихся красок, линий и поверхностей, идеально-прекрасных в своей четкости и пропорциональности.

Кира покачнулась, затем, не отпуская его руки, грациозно опустилась на землю…

Румата не заметил, в какой момент она оказалась в его объятиях.

Она звонко и радостно рассмеялась — смех разлетелся по всем сторонам света веселыми серебряными колокольчиками.