— Как собака, — сказал он.

Господин Реальора вложил пистолет в кобуру и теперь наблюдал метаморфозы тела прекрасного юноши: загорелая кожа покрывалась благородными морщинами, черты лица становились надменней, волосы поседели, и вот — на свежевыстриженном финском газоне перед ним лежал сам Иван Федорович. Черные с проседью волосы серебрились на предзакатном солнце. Остекленевший зрачок мертвеца отражал оранжевый шар, который садился в багровую вагину неба, поросшую черными волосами курчавых деревьев земли. Реальора пал на грудь убитого и заплакал. Куда-то исчез его клык, с плеч свалилось десятка два лет, и вот — на месте карлика Реальоры рыдал все тот же Иван Федорович, уткнувшись в грудь своего мертвого двойника.

Мало помалу двойник ожил, приподнялся, обхватив Ивана Федоровича за шею, и через пять минут оба шли по пустынным хельсинкским улицам в сторону ближайшего кабака. Но в какую бы харчевню не заглядывали они — их встречала пустота, все население исчезло как после взрыва нейтронной бомбы. Иван Федорович вынул из кармана пистолет и обнаружил в нем уцелевший патрон.

— Все, — сказал он и пустил себе пулю в рот.

Второй Иван Федорович грустно смотрел, как с земли поднимаются уже два окровавленных Ивана Федоровича, вместо одного. Они продолжили свой безнадежный путь уже втроем, и когда проходили по главной городской площади, постороннему наблюдателю (если бы нашелся таковой, но все население, повторяю, будто вымерло), глядящему против солнца, могло показаться, что эти люди загородили пространство на манер черной бесформенной тени, вроде гигантского темного паука, окутавшего своей паутиной весь мир.