— Пить.

— Сейчас, сейчас, — торопливо, одной рукой отстёгивая флягу, говорил лейтенант.

— Ты не смотри на меня… — сказал раненый. — Я — страшный. Не смотри. Но глаза целы! Это главное! Я теперь хоть что стерплю! Главное — глаза! Оно как полыхнуло, — стал он рассказывать, возвращая флягу, — а до воды метров сто… Ну, я и рванул с берега — шансов никаких! Закурить сверни, а то у меня руки забинтованы…

— Счас, счас… — рассыпая табак, приговаривал лейтенант, пытаясь одной рукой свернуть самокрутку. — Ну, теперь всё! Ты видел, как мы их погнали! Теперь конец!

— Дурачок ты, Колька, — сказал, затягиваясь махорочным дымом, раненый. — Как был в школе дурачок, так и остался…

— Это чем же? — радуясь, что друг жив и нашёлся, спросил не обижаясь лейтенант.

— Это только начало. И называется это — фашизм! Его можно только уничтожать, никакого другого пути нет…

— Ты помолчи, не теряй силы… — посоветовал лейтенант.

— Не! — сказал раненый. — Мне так легче, когда говорю, а то лицо печёт очень… Не дадут они нам покоя. Так что главное — впереди.

Через день я торжественно положил на стол табель. Его можно было на стенку под стекло спокойно повесить: не то что ни одной троечки, а и четвёрок всего две — по физкультуре и по труду.

— Ну! Я своё обещание выполнил, — намекнул я.

И сразу по лицам моих дорогих родственников понял, что они своё — нет!

— Ты знаешь, старик, — сказал папа, — оказывается, джинсы твоего размера — страшный дефицит!

— Так! — сказал я, повернулся и пошёл в свою комнату.

— Ты пойми! — закричал отец. — При первой возможности… Мы деньги уже отложили. Ну, не смогли к сегодняшнему дню достать! Ну извини, но они будут! Я обещаю!

— Костя! — бежала за мной следом мама. — Ты не обижайся. Папа, действительно, искал тебе джинсы, всех знакомых обошёл…

— А! — сказал я, заваливаясь на свой диван. — Ты ничего не понимаешь!

— Что я должна понимать?

— Ничего! — сказал я и отвернулся к стене. — Вы мне отравили праздник… В лесу родилась ёлочка! В лесу она росла!

— Костя, прекрати!

— И много, много радости детишкам принесла!

— Ну, Костя! — умоляющим голосом просила мама.

Но я её не слушал. У меня со злости слёзы текли! Она вышла в столовую, и я услышал, как они начали между собой все ругаться.

— Костенька! — В дверь вплыла Ага с целым блюдом апельсинов и яблок. — Кушай, родной! Кушай, детынька моя! Не расстраивайся!

— Не называй меня «детынька»! Какой я тебе «детынька»? — заорал я.

— Не буду, не буду! — И Ага попятилась в коридор.

Не помню, как я задремал, а проснулся от того, что услышал, как отец говорил в столовой по телефону:

— Да? Вы так считаете? Я обязательно, обязательно… Конечно, я понимаю! Большое дело! Парень у нас он, действительно, очень ранимый! А девочка пусть приходит — будем рады! До свидания, Роберт Иванович.

Вот это да! Директор звонил!

И это меня так удивило, что я на секунду даже забыл, что отец не сдержал обещания.

Он сразу ко мне в комнату пришёл.

— Константин, не спишь? Ну хватит дуться! Хватит! — Он присел ко мне на диван и перевернул меня к себе. Если бы мне было не любопытно, о чём они с Робертом Ивановичем говорили, я бы ни за что не повернулся! Как бы вцепился в спинку дивана — меня бы клещами не оторвали. — Джинсы — это я тебе обещаю! Точно! — сказал отец. — И не будем об этом больше говорить. Ты их заработал честно и получишь, независимо ни от каких праздников. Как только достану — сразу можешь получить! Я хочу поговорить о вещах более важных! Роберт Иваныч мне всё рассказал. Ты что, действительно, на ребят сильно обиделся?

— Вот ещё! Да мне на этих следопытов начихать и забыть! Малявки пузатые!

— Я так и думал, — засмеялся отец. — Из-за глупости какой-то расстраиваться. Директор мне сказал, тебя председателем кружка избрали?

— Да уж, «избрали»! Никто и не избирал. Роберт Иваныч назначил, а они согласились!

— Даже так… — протянул отец. — Слушай, Константин, я хочу поговорить с тобой как со взрослым человеком. Мы ведь друзья? Многие твои товарищи недопонимают, что сейчас закладывается фундамент вашего будущего. Кто первый это поймёт, тот потом будет занимать более высокое положение! Будущее гарантируется не только хорошими отметками. Необходимо, так сказать, общественное положение! И твоё собственное стремление!

Я почему-то подумал, что вот будь я таким, как отец, Скворцовой никогда бы на ум не взбрело меня по голове погладить. Он, вообще-то, у меня красивый! У него такой подбородок волевой и стальные глаза.

— Кроме знаний, ты уж мне поверь, — говорил отец, — необходима идеальная характеристика! Там чёрным по белому должно быть написано: «замечательный общественник»! Ты меня понимаешь?

— Понимаю! — буркнул я. — «Если быть — то быть первым!»

— Прекрасно! Кто эти слова тебе сказал?